Страница 72 из 91
И снова его руки и его губы нашли её, но теперь уже без первоначальной стремительности, с новой, животрепещущей осознанностью. Он изучал её тело, как карту, заново открывая каждую линию, каждый изгиб, и Аля снова тонула, отдаваясь нарастающей волне.
Позже, когда их тела наконец отделились друг от друга, он поднялся, налил ей стакан воды из кувшина на тумбочке и протянул.
— Жарко? — его голос был хриплым от страсти, но в глазах плескалась улыбка.
— Ты спалил меня дотла, — выдохнула она, принимая стакан. Вода показалась ужасно вкусной.
— Это я ещё только разжег, — парировал он, и Аля не сдержала смешка, лёгкого, счастливого, который давно не звучал в этих стенах.
Он поймал звук её смеха, как драгоценность, наклонился и поцеловал её — нежно, почти благоговейно. Но нежность была обманчива. Едва его губы коснулись её, как снова вспыхнула та же неистовая искра. Ладонь, лежавшая у неё на талии, сжалась, а другой рукой он погрузил пальцы в её волосы. Поцелуй углубился, стал жарче, требовательнее.
— Чёрт, — срываясь, прошептал он в ее губы, и это было не просьбой, а признанием. — Я не могу насытиться тобой. Снова.
И он снова накинулся на неё, уже без тени шутки, с первобытной, всепоглощающей потребностью. На этот раз еще медленнее, но глубже, пронзительнее. И когда волна нарастала, затмевая разум, он, глядя ей в глаза, прошептал хрипло:
— Я люблю тебя. Понимаешь? Люблю.
Слова повисли в воздухе, смешавшись с их дыханием. Аля замерла, чувствуя, как от этих слов по коже бегут мурашки, и сердце начинает биться в унисон с его признанием.
— Я тоже тебя люблю, — выдохнула она в ответ, обнимая его крепче, и эти слова, вырвавшиеся наружу, казалось, сняли последние оковы, сделали их единение абсолютным.
Они искали друг в друге не просто забвение, а это признание, что наконец-то обрело голос. Их страсть то затихала до шёпота и нежных прикосновений, то взрывалась новым вихрем, пока за панорамным окном ночная чернота не начала медленно разбавляться первыми признаками рассвета. Успокоились, измождённые и безмерно довольные, они лишь тогда, когда первые лучи утра прочертили золотые полосы на потолке, сплетённые в объятиях, найдя в тишине наступающего утра то, что так долго искали — не просто страсть, а любовь, ставшую наконец пристанищем.
Аля закрыла глаза. Она не была неудачницей. Она была женщиной, которую желают и защищают, которую любят. И с этим знанием сила возвращалась к ней — не как холодная стальная решимость, а как живой, горячий поток жизни. Завтра будет битва, но сегодня она была жива.