Страница 42 из 91
— И что? — холодно оборвал он. — Ты сейчас примчишься, разбудишь её, и всё только чтобы успокоить свою совесть? У ребенка утром лагерь, пожалей дочь.
— Это из-за совести! — взмолилась Аля, чувствуя, как слёзы душат её. — Она же звонила мне! Она испугалась!
— Знаешь, Аля, — его голос приобрёл ядовито-снисходительные нотки, — ты сама создала эту ситуацию. Ты могла бы быть сейчас здесь, с ней. В тёплой квартире, читать ей сказку на ночь. Но ты выбрала свою пекарню. И теперь вынуждена выпрашивать пять минут у бывшего мужа, чувствуя себя никудышной матерью, которая не может уделить время собственному ребёнку.
Эти слова попали точно в цель, разрывая её сердце на части.
— Вернись, — тихо, но настойчиво сказал он. — Оставь эту дурацкую затею. И всё встанет на свои места. Ты будешь с дочерью каждый вечер. Тебе не придётся вот так.. унижаться.
Что-то в Але надломилось. Вся боль, усталость, унижение от его слов и от собственного бессилия вырвались наружу срывающимся криком.
— Да пошёл ты! Пошёл ты к чёрту, ты.. бесчувственный, чёрствый ублюдок! Ты просто пользуешься всем этим, чтобы сломать меня!
Она бросила трубку, не в силах слушать больше. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на землю. Аля опустилась на колени рядом с ним, беззвучно рыдая, её тело сотрясали тяжёлые, неуправляемые спазмы. Она плакала от ярости, от беспомощности, от боли за свою дочь и от осознания, что он, как всегда, оказался прав в самом страшном — сейчас она действительно чувствовала себя никудышной матерью. И этот груз вины давил на неё сильнее, чем все долги вместе взятые.