Страница 17 из 75
Глава 5
'Господин антрепренер.
Богу срам не угоден, а прикрывать блуд полицейским одеялом — грех вдвойне.
У вас в балагане, среди девок ваших заморских, имеется то, что вы тайно вывезли из Казани. Мы знаем про Лизоньку и про то, кто она есть на самом деле. И про старый грех в Саратове знаем.
Готовьте 500 рублей серебром. Или на Светлой Седмице, когда народ пойдет крестным ходом, мы устроим свой крестный ход — выведем Лизоньку на паперть собора и всем расскажем ее историю. И ваш балаган сожгут вместе с вами, и полиция не спасет.
Сроку до Вербного Воскресенья.
Ревнители Чистоты и Правды'.
— Что еще за Лизонька? — оживился Павел.
— Ее сценический псевдоним «La Belle Lise, парижская фея», одна из самых популярных наших «нимф», — со вздохом сказал Мейер.
— Ах, эта прелестная француженка! — Павел расплылся в сальной улыбке.
— Увы, она вовсе не француженка, — снова вздохнул Мейер. — И не актриса. Она беглая послушница из старообрядческого скита, сбежала с бродячим цирком еще в шестнадцать лет. В миру ее имя было Лизавета Беспопова. В Саратове у нее случился роман с сыном местного купца-миллионщика, который едва не сошел от нее с ума и застрелился, оставив предсмертную записку с проклятиями в адрес «блудницы из скита». Дело тогда замяли, но память осталась.
Лицо Мейера помрачнело. Павел, услышав историю, как-то резко потерял интерес к этому разговору. Рука его снова дернулась в сторону недописанного прошения.
— Вы думаете, что послание написали те же люди, что и изрубили топорами «Чрево кита»? — спросил я.
— Увы, не могу точно сказать, — развел руками Мейер. — Может быть, и они же. А может кто-то из обиженных артисток. У Лизоньки нашей непростой характер, она нажила немало врагов…
— И какой помощи вы от нас хотите? — с ноткой высокомерия и недовольства проговорил Павел. — Я могу помочь вам написать жалобу в полицейское управление на шантаж и вымогательство…
— Нет-нет, ни в коем случае! — замахал руками Мейер. — Вы же понимаете, что это уже не просто шантаж. Это попахивает инквизицией! Если Лизоньку в атмосфере великопостного покаяния, кто-то выведет в одежде послушницы на паперть и объявит ее историю — самосуд неизбежен. Меня обвинят в кощунстве, разврате и совращении, и никакой исправник не спасет…
— В таком случае, Рудольф Карлович, я не представляю, чем именно мы можем… — снова попытался закончить разговор Павел. И опять посмотрел на часы.
— Я готов платить, — сказал Мейер, но смотрел при этом не на Павла, а на меня. — Если бы вы согласились провести частное расследование, воспользоваться знакомствами в консистории или среди купцов-староверов, чтобы найти того, кто дергает за ниточки этого шантажа… И нейтрализовали угрозу словом, а не деньгами.
— Пятьсот рублей, вы сказали? — внезапно оживился Павел, взгляд которого упал на тот лист, на котором я рассчитывал для него стоимость его патента присяжного поверенного.
— Если вы спасете Лизу и спасете мое дело, я буду до конца дней ставить в вашу честь свечку, самую толстую, какие только найдутся… — горько усмехнулся Мейер.
— Я думаю… — Павел замолчал, на лице его отразилась яростная внутренняя борьба. Ему очень нужны были деньги, вот только он явно не представлял, с какой стороны можно взяться за это самое «частное расследование».
— Рудольф Карлович, к великому моему сожалению сегодня я как раз должен до самого вечера находиться в конторе, — сказал Павел. — Может быть, если бы я подошел к вам через два дня. Или, скажем…
— Павел Ефимович, я могу собрать об этом деле предварительную информацию, — немедленно предложил я.
— Ты? — Павел свел брови и принял важный и серьезный вид. — Но что я скажу Сергею Аполлоновичу?
— Правду, — я пожал плечами. — Что вы отправили меня с поручением.
Я выжидательно смотрел на Павла, постукивая пальцами по его незаконченному прошению. А Павел кусал губы. Наконец алчность в его голове победила.
— Хорошо, Рудольф Карлович, — медленно проговорил он. — Мы… мы постараемся вам помочь. Но ничего не обещаем! Сами понимаете, это дело не совсем по нашему профилю. Впрочем, если, например, вашей Лизоньке потребуется временое укрытие, то я готов… гм… поспособствовать…
— Давайте вернемся в балаган, Рудольф Карлович, — сказал я. — И начнем с того, что поговорим с теми из ваших сотрудников, кто был в курсе всей этой истории.
— Понимаете… — Мейер замялся. — Я бы не хотел, чтобы о письме узнали… Видите ли, мои, как вы сказали, сотрудники — они артистические натуры. Впечатлительные, экспрессивные. Если они узнают, что происходит что-то подобное, то это может вызвать…
— Хорошо, что вы предупредили, — кивнул я. — Обещаю быть максимально деликатным и не раскрыть эту тайну. Но вообще без общения обойтись не удастся. Вы же понимаете, что кончики ниточек так или иначе нужно искать внутри вашей труппы?
— Понимаю, к сожалению… — Мейер вздохнул и поднялся. — Должен ли я оставить какой-то задаток.
— Это было бы… — начал Павел, и глаза его радостно блеснули.
— Нет, — ответил я. — Прежде мы должны понять, по силам ли нам это дело. Я проведу сбор информации, доложу Павлу Ефимовичу, и мы вместе примем решение.
— Хорошо, тогда идемте! — кивнул Мейер. И в этот момент по лестнице в контору спустился Сергей Аполлонович.
— Аркадий, далеко вы собрались? — спросил Сергей Аполлонович, сделав вид, что Мейера не заметил.
— Павел Ефимович дал мне поручение завершить формальности по делу Рудольфа Карловича, — отчеканил я. Павел Ефимович же, который сначала испуганно дернулся, принял важный вид и закивал.
— Да-да, Сергей Аполлонович, сущая безделица осталась, — подтвердил он. — Тут и Аркашка справится.
Сергей Аполлонович сначала нахмурился, словно собирался мне что-то сказать, но потом бросил взгляд на Павла и кивнул.
Мы с Мейером вышли из конторы на улицу и направились в сторону балагана. Мейер, погруженный в свои мысли, молчал. Чтобы не терять времени даром, я решил сразу взять быка за рога.
— Рудольф Карлович, вы обмолвились, что Сычев — ваш старый петербургский знакомый, — нарушил молчание я. — Простите мое любопытство, но коль скоро он здесь, в Заволжске, не могу ли я узнать об этом господине подробнее? Вы говорили, он учился в театральном училище. Вероятно, вы познакомились на этой почве?
Мейер споткнулся на ровном месте, и не из-за колдобины. Он резко обернулся, вглядываясь в мое лицо: