Страница 15 из 43
Глава 7. Точка невозврата
Они лежали на узкой кровати в её челябинской комнате, тесно прижавшись друг к другу. Демид не раздевался, только скинул толстовку. Ари была в старом свитере и домашних штанах. Ничего героического. Но он смотрел на неё так, будто она была единственной на свете.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Не могу.
— Боишься, что исчезну?
— Боюсь, что это сон.
Он взял её руку, прижал к своей груди. Сердце билось ровно, сильно.
— Слышишь? Живой. Не сон.
— Демид..
— Что?
— Как мы теперь?
Он помолчал. Потом сказал:
— Мы теперь — мы. Точка.
Она не ответила. Только прижалась крепче.
--
Утром мать накрыла на стол.
— Садитесь завтракать, — сказала она, не спрашивая, кто это и почему он здесь. Посмотрела на Демида, на его дорогую толстовку, на уставшее лицо. — Вы тот самый мажор?
— Демид, — представился он. — Просто Демид.
— Ну, просто Демид, — мать пододвинула ему тарелку с кашей. — Ешьте. Выглядите плохо.
Ари прыснула в кулак. Демид растерянно посмотрел на неё, но кашу съел. Всю. До последней ложки.
Мать встала, убрала со стола и ушла на кухню.
— Она меня приняла, — удивился Демид.
— Пока да. — Ари усмехнулась. — Но если сделаешь больно — убьёт.
— Я понял.
— Не понял. Она медсестра. У неё доступ к скальпелям.
Он побледнел. Она расхохоталась.
— Шучу.. почти.
--
Они проговорили весь следующий день.
Демид не торопил её. Не уговаривал. Не давил. Он просто был рядом. Помогал матери по дому, ходил с Ари в магазин, молчал, когда она молчала, и отвечал, когда она спрашивала.
— Я думал, ты будешь уговаривать меня вернуться, — сказала она вечером.
— Буду. — Он взял её за руку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть с тобой.
— Давно бы так.
— Учись.
Она усмехнулась.
— Ты невыносим, Ветров.
— Демид.
— Демид, ты невыносим.
— А ты моя.
Она не ответила.
На второй день он заговорил об Астрее.
— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но ответь честно: хочешь вернуться?
— Не знаю.
— Хочешь, но боишься.
— Не боюсь.
— Боишься. — Он посмотрел ей в глаза. — Боишься, что всё повторится. Что я снова сорвусь, накричу, не поверю.
— Да.
— Не сорвусь. — Он сжал её руку. — Я не могу обещать, что буду идеальным. Не могу обещать, что никогда больше не буду мудаком. Но я обещаю, что больше никогда в жизни не позволю себе усомниться в тебе. Ни из-за отца, ни из-за Ксении, ни из-за кого бы то ни было.
— Слова.
— Я знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать мне время. Вернёмся в Астрею. Я докажу. Не сейчас, не завтра, но докажу.
— А если не докажешь?
— Тогда я сам уйду. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Я не буду держать тебя силой. Если ты скажешь, что между нами всё кончено — я отступлю. Но дай мне шанс.
— Ты уже просил шанс.
— И провалил его.
— Да.
— Дай второй.
Ари молчала. Смотрела на его руки, на золотой браслет, на царапины на костяшках — они ещё не зажили.
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что я здесь. — Он обвёл рукой маленькую кухню. — Потому что я приехал за тобой. В Челябинск. В хрущёвку без лифта. Потому что я не сплю третий день. Потому что я люблю тебя. По-настоящему. А не так, как умеют мажоры.
— А как умеют мажоры?
— Играть.
— А ты?
— Не играю.
Она смотрела на него. Долго.
— Один шанс, — сказала она наконец. — Последний.
Она не уточнила, что это не только для него, но и для себя. Для своей веры в людей. В любовь. В то, что мажоры могут меняться. В глубине дуги она боялась, что ошибается снова. Но молчала.
— Согласен.
— Если ты снова сорвёшься — я уйду. Навсегда. Даже не ищи.
— Не сорвусь.
Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на серое челябинское небо.
— Завтра едем, — сказала она. — Но ты за рулём. Я не хочу сидеть за рулём, у меня голова болит.
Он улыбнулся.
— Договорились.
--
Перед отъездом мать задержала Ари в прихожей.
— Дочка, — тихо сказала она, поправляя воротник её куртки. — Я вижу, как ты на него смотришь. Но не растворяйся в нём. Ты — не «девушка мажора». Ты — Ариадна Громова. С характером. С мозгами. С гордостью. Не теряй себя.
— Мам..
— Молчи. — Мать обняла её. — Просто помни: ты можешь всё сама. А он — пусть будет рядом. Но не вместо тебя.
Ари кивнула, сглатывая ком в горле.
Мать повернулась к Демиду и строго посмотрела.
— Не обижай её.
— Не обижу.
— Смотри у меня.
Она закрыла дверь. Ари выдохнула.
— Поехали.
--
Они выехали на рассвете.
Ари сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно, молчала. Демид вёл машину, не отвлекал её. За окнами проплывали поля, деревья, маленькие деревни.
— Я боюсь, — призналась она через час.
— Чего?
— Что всё повторится.
— Не повторится.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. — Он взял её за руку. — Потому что больше никогда в жизни я не хочу видеть, как ты уходишь от меня. С чемоданом. Ночью. На пустую остановку.
Ари сжала его пальцы. Молчала. Внутри неё боролись две мысли: одна — верить, другая — не верить. Она отгоняла вторую, но та возвращалась.
«А если он снова сорвётся? Если снова накричит, разобьёт что-нибудь, не поверит?»
Она тряхнула головой, прогоняя страх.
— Квиты? — спросила она.
— Квиты.
— Если ещё раз..
— Не будет.
— Если ещё раз, я уеду и не вернусь. Найду место, где тебя нет, и буду там жить.
— Не найдёшь.
— Почему?
— Потому что я везде буду. Где бы ты ни была — я приду.
— Ты самоуверенный, Ветров.
— Демид.
— Демид, ты самоуверенный.
— А ты моя. И это главное.
Она улыбнулась. В первый раз за долгое время.
--
Академия встретила их привычным шумом и запахом денег.
Ари вышла из машины, посмотрела на мраморные колонны, на золотой герб. Её руки дрожали. Не от холода — от страха.
— Боишься? — спросил Демид, вставая рядом.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она посмотрела на него. — Боюсь. Боюсь, что меня ненавидят. Боюсь, что надо мной смеются. Боюсь, что я не справлюсь.
— Ты справишься. — Он взял её за руку. — Я рядом.
Она сжала его ладонь. Студенты смотрели. Кто-то шептался. Но Ари не опускала глаз. Шла прямо, рядом с ним.
В коридоре их встретила Ксения — с подружками, с идеальной укладкой, с улыбкой, полной яда.
— Вернулась? А я думала, ты навсегда уехала в свой Челябинск.
— Не дождалась.
— Иди отсюда, Ксения, — сказал Демид.
— Что?
— Иди, пока я не сказал что-то, о чём пожалею.