Страница 33 из 48
Глава 17 Дима
Прошел месяц. Тридцать один день я просыпался в нашей огромной квартире, которая без детского смеха и едва слышного шороха Лениных шагов превратилась в дорогой, вылизанный до блеска склеп. Я пытался убедить себя, что это и есть долгожданная свобода. Свобода от липкой лжи, от предательства, от женщины, которая, как мне казалось, методично и хладнокровно разрушала наше общее будущее.
Но свобода на вкус оказалась горькой и дешевой, как пережженный кофе из автомата на заправке, который я теперь поглощал литрами, лишь бы не провалиться в вязкие, тяжелые раздумья. Раньше Лена варила мне кофе в турке, добавляя щепотку корицы и какую-то свою особую тишину, в которой я отдыхал от бесконечных цифр. Теперь тишина в квартире стала враждебной. Она давила на перепонки, заставляя слышать гул крови в ушах.
В офисе я стал невыносим. Секретарши бледнели и вздрагивали, когда я вызывал их по селектору; топовые менеджеры прятали глаза, изучая носки своих туфель, а отчеты — моя давняя страсть, мой способ упорядочить хаос мира — теперь казались набором бессмысленных, мертвых символов. Мой мозг, привыкший к безупречной логике и многоходовым комбинациям, буксовал. В нем, как заевшая старая пластинка, крутился один и тот же вопрос: почему, если я победил и выставил «предательницу» за дверь, я чувствую себя так, будто меня самого со всей силы швырнули на обочину жизни?
Я зашел в конференц-зал, где меня уже ждали Аркадий и Олег. Оба — волкодавы юриспруденции, люди, которым я платил огромные деньги за то, чтобы они выигрывали войны, а не просто заполняли бланки. На полированном столе перед ними лежали пухлые, раздутые от бумаг папки. От одного вида этих документов у меня сводило челюсти.
— Присаживайтесь, Димитрий Алексеевич, — Аркадий, старший партнер, поправил массивные очки в роговой оправе. Его голос был привычно сухим, но я уловил в нем странную, несвойственную ему вибрацию напряжения. — У нас есть промежуточные результаты по подготовке к основному слушанию. Елена Павловна и её представитель, адвокат Вячеслав Маркин, ведут себя.. крайне агрессивно. Для стороны, пойманной на измене, это нетипично.
— В смысле — агрессивно? — я откинулся в кресле, буравя его взглядом. — Они должны зализывать раны и просить о милости, а не нападать. У нас есть видео, Аркадий. У нас есть неоспоримые факты.
Юристы переглянулись. Этот секундный обмен взглядами ударил по моим нервам сильнее, чем любой окрик. Олег, отвечавший за техническую экспертизу, нервно защелкал автоматической ручкой.
— В этом-то и проблема, Димитрий Алексеевич. Маркин подал встречный иск о защите чести и достоинства, но это лишь верхушка айсберга. Главное — он подал ходатайство о проведении комплексной экспертизы не просто файлов, а всего оборудования в вашем доме и серверов отеля. Он официально утверждает, что видео — это не «случайные кадры», а результат профессиональной инсценировки с использованием технологии дипфейка или работы высококлассного дублера.
Я почувствовал, как в груди закипает ярость, смешанная с недоумением.
— Дипфейк? Дублер? Что за дешевый сценарий из шпионского боевика! На видео её одежда, её любимая сумка, её манера поправлять волосы за ухо.. Вы сами месяц назад клялись, что экспертиза подтвердит подлинность!
— Мы подтвердили подлинность самого видеофайла, — осторожно поправил Олег, вытирая вспотевшие ладони о брюки. — Файл не подвергался монтажу в редакторе, это прямая запись с камеры. Но Маркин предоставил данные биллинга телефона Елены Павловны. И вот тут у нас начинаются катастрофические расхождения.
Он вытащил из папки распечатку с картами и тайм-кодами, выделенными ядовито-красным маркером. Карта выглядела как план наступления, в котором моя армия уже попала в котел.
— Смотрите. Согласно тайм-коду на видео из отеля, женщина заходит в номер в 19:45. В это же самое время, согласно данным сотовых вышек, телефон вашей супруги находился в радиусе пятисот метров от вашей квартиры. Он был подключен к вашей домашней сети Wi-Fi. Более того, через три минуты после того, как «Лена» на видео заходит в номер, с её реального телефона был совершен исходящий звонок курьеру службы доставки. Запись разговора Маркин уже истребовал у провайдера. На записи — голос Елены Павловны, спокойный, она обсуждает состав каши для Сони.
В кабинете повисла такая тяжелая тишина, что я начал слышать собственное сердцебиение — глухое, неритмичное, как удары молота по старой наковальне.
— Что это значит? — мой голос стал непривычно тихим, почти шепотом.
— Это значит, — Аркадий снял очки и принялся методично протирать их салфеткой, не глядя мне в глаза, — что либо Елена Павловна овладела искусством телепортации, либо в отеле в ту ночь была не она. Кто-то очень тщательно подготовился, Димитрий Алексеевич. Кто-то до мельчайших деталей изучил её гардероб, её расписание, её жесты. Кто-то купил абсолютно идентичную одежду и сумку. И этот «кто-то» очень хотел, чтобы эти записи попали именно к вам в руки в нужный момент.
Я смотрел на красные маркеры на карте, и мне казалось, что это капли моей собственной крови на снегу. Пятнадцать минут разницы. Всего пятнадцать минут, которые превращали мою «непогрешимую мужскую логику» в груду бесполезного мусора. Если она была дома.. Если она в тот вечер заказывала еду для нашей дочери, пока я смотрел на её «двойника» и захлебывался от ненависти..
— Есть еще кое-что, — добавил Олег, еще сильнее понизив голос. — Маркин инициировал проверку по линии органов опеки в отношении сестры.. то есть, Виктории. Из-за того инцидента в детском саду месяц назад, когда она оставила ребёнка. Он пытается официально доказать в суде, что вы, цитирую, «находитесь под деструктивным влиянием лица, склонного к патологической лжи и пренебрежению родительскими обязанностями». Он бьет по вашей репутации как отца. Он готовит почву для того, чтобы ограничить ваше общение с вашим ребенком.
Я вскочил так резко, что тяжелое кожаное кресло с грохотом отлетело к стене, ударившись о панорамное окно.
— Довольно! — рявкнул я так, что у Олега из рук выпала ручка.
Я подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло. Снаружи валил густой снег, засыпая грязный московский асфальт белым саваном, пряча под собой мусор и нечистоты.
— Приостановите всё, — бросил я, не оборачиваясь. — Все иски по разделу имущества, все претензии по опеке. Заморозьте процесс.