Страница 76 из 153
— Надеюсь, вы проголодались, — сказал он, снимая крышки с судков. — Она всегда приносит слишком много еды, так что тут хватит на двоих. Посмотрим, что у нас сегодня. Так, рис, дал, рыбное карри, чорчори, бе́гун бха́джа[94]. С чего желаете на-чать?
Пия осмотрела контейнеры с откровенным сомнением.
— Надеюсь, вы не обидитесь, — сказала она, — но думаю, что ничего из этого не хочу. Мне приходится быть очень аккуратной с едой.
— Тогда немного риса? — предложил Канаи. — Это-то вы можете, а?
— Да, — кивнула она. — Полагаю, могла бы — если это просто белый рис.
— Тогда это вам. — Он выложил несколько ложек риса ей на тарелку, вручил ей ложку, а потом, засучив рукава, запустил пальцы в рис на своей тарелке.
За едой Канаи обстоятельно рассказывал о Лусибари. Он рассказал Пии про Дэниэла Гамильтона, про освоение острова и о событиях, приведших сюда Нирмола и Нилиму. Он казался таким знающим человеком, что Пия в итоге заметила:
— Звучит так, словно вы провели тут немало времени. Но ведь нет, верно?
Он поспешил подтвердить:
— О да. Я приезжал сюда лишь раз, еще ребенком. Откровенно говоря, я удивился, насколько отчетливо до сих пор помню это место, особенно учитывая, что пребывание здесь было своего рода наказанием.
— А что вас в этом удивило?
Он пожал плечами:
— Я не из тех, кто зацикливается на прошлом. Я предпочитаю смотреть вперед.
— Но мы же сейчас в настоящем, не так ли? — улыбнулась она. — Даже здесь, в Лусибари?
— О нет, — решительно возразил он. — Для меня Лусибари всегда будет частью прошлого.
Пия доела свой рис, встала из-за стола и принялась убирать тарелки. Это, кажется, смутило Канаи.
— Сидите, — сказал он, — это можно оставить Мойне.
— Я могу помыть точно так же, как и она, — возразила Пия.
— Ну ладно, — пожал плечами Канаи.
Споласкивая свою тарелку, Пия проговорила:
— Вот вы устраиваете меня на ночлег, кормите и все такое. А я ведь ничего не знаю о вас — кроме имени.
— Неужели? — Канаи растерянно усмехнулся. — Интересно, как же так получилось? Меня нельзя назвать неразговорчивым.
— И тем не менее это так. Я даже не знаю, где вы живете.
— Это легко исправить. Я живу в Нью-Дели. Мне сорок два, и большую часть времени я одинок.
— Вот как? — Пия поспешила перевести беседу в менее личное русло: — Вы ведь переводчик, да? Это единственное, что вы мне рассказали.
— Верно. По профессии я переводчик, хотя в настоящий момент я больше бизнесмен, чем кто-либо еще. Несколько лет назад, обнаружив дефицит профессионалов в Нью-Дели, я основал компанию. И сейчас я обеспечиваю переводчиками разнообразные организации: деловые компании, посольства, прессу, благотворительные организации — короче, всех, кто может заплатить.
— И большой спрос?
— О да, — энергично кивнул он. — Нью-Дели стал одним из ведущих мировых центров для проведения конференций и медиамероприятий, там постоянно что-то происходит. Я едва успеваю за всем следить. Компания непрерывно растет. Недавно мы запустили программу коррекции речи, направленную на исправление акцента у людей, работающих в колл-центрах. И это направление стало самым быстрорастущим.
Идея, что язык можно использовать для создания бизнеса, стала для Пии неожиданностью.
— В таком случае, вы сами, очевидно, знаете много языков?
— Шесть, — с усмешкой ответил Канаи. — Хинди, урду и бенгали сейчас для меня основные. Ну и английский, разумеется. Но есть еще два языка, к которым я время от времени обращаюсь, — французский и арабский.
Странное сочетание озадачило Пию:
— Французский и арабский! Как вы их выучили?
— Стипендии, — улыбнулся он. — У меня всегда была склонность к языкам, и студентом я часто посещал «Альянс Франсез» в Калькутте. Одно тянет за собой другое, и я выиграл стипендию. А когда был в Париже, появилась возможность учить арабский в Тунисе. Я ухватился за нее и ни разу не пожалел об этом.
Пия поправила серебряную сережку в правом ухе жестом детским в своей непосредственности, но одновременно по-женски изящным.
— Вы уже тогда знали, что перевод станет вашей профессией?
— О нет. Вовсе нет. В вашем возрасте я был таким же, как любой другой студент колледжа в Калькутте, голова моя была полна поэзии. В начале своей карьеры я хотел переводить Джи́бононо́ндо[95] на арабский и Адониса[96] на бангла.
— И что же случилось?
Канаи испустил театральный вздох.
— Если коротко, я быстро обнаружил, что хотя и бенгальский, и арабский обладают несметными богатствами, ни с одним из них невозможно зарабатывать на жизнь, только переводя литературу. Богатые арабы не интересуются бенгальской поэзией, а что касается богатых бенгальцев, не имеет значения, чего они хотят, их все равно слишком мало, чтобы на что-то повлиять. Поэтому в какой-то момент я смирился с судьбой и занялся коммерцией. И должен признаться, мне повезло попасть в бизнес в нужный момент, сейчас столько всего происходит в Индии, и здорово быть частью этого процесса.
Пия вспоминала истории, которые рассказывал отец о стране, которую покинул. Это была земля, где существовали всего две модели автомобилей и где жизнью среднего класса руководило жадное стремление ко всему иностранному. Мир, в котором жил Канаи, был столь же далек от Индии в воспоминаниях ее отца, как и от Лусибари и страны отлива.
— Вам никогда не хотелось снова начать переводить литературу? — спросила она.
— Иногда. Но не часто. В целом, должен признать, мне нравится руководить компанией. Нравится знать, что я даю людям работу, плачу зарплату, нанимаю студентов с дипломами, бесполезными в иных областях. И, давайте будем честны, мне нравятся деньги и комфорт. Нью-Дели — отличное место для холостяка с деньгами. Вокруг множество интересных женщин.
Признание застало Пию врасплох, и на мгновение она растерялась, не зная, как реагировать. Она стояла у раковины, складывая вымытую посуду. Отставила последнюю тарелку и зевнула, прикрыв рот ладошкой.
— Простите.
Он тут же заботливо заволновался.
— Вы, наверное, устали — после всего, что пережили?
— Совсем без сил. Думаю, мне пора спать.
— Уже? — Канаи выдавил улыбку, но видно было, что он разочарован. — Ну конечно. У вас был долгий день. Я уже говорил, что электричество отключат примерно через час? Обязательно возьмите с собой свечу.