Страница 64 из 153
«Некогда мы жили в Бангладеш, в джи́ла [81] Кхулна, мы люди страны отлива, с окраин Шундарбун. Когда разразилась война, нашу деревню сожгли дотла, мы перешли через границу, больше некуда было идти. Нас встретила полиция и арестовала, повезли нас в автобусах в лагерь для переселенцев. Никогда прежде не видали мы такого места, такой сухой пустыни, земля была так красна, что казалось, будто она пропитана кровью. Для тех, кто жил там, эта пыль была дорога, как золото, они любили ее, как мы любили илистые почвы нашей страны отлива. Но, как мы ни старались, не могли обосноваться там: реки шумели в наших головах, приливы кипели в нашей крови. Наши отцы некогда ответили на призыв Гамильтона, они отвоевали поместье у приливов и отливов. Неужели то, что они сделали для других, мы не сможем сделать для самих себя? Ведь в бхатир деш [82] так много островов. Мы отправили людей вперед, и они нашли подходящее место, это большой пустой остров, именуемый Мориджапи. Долгие месяцы мы готовились, продали все, что имели. Но едва мы тронулись, полиция бросилась на нас. Они окружили поезда, поставили заслоны на дорогах, но мы все равно не хотели возвращаться — мы пошли пешком».
Я слушала их, и надежда расцветала в моем сердце, это мой народ, как я могла оставаться в стороне? Мы говорили на одном языке, мы были едины телом, их мечты не отличались от моих. Они тоже тосковали по илу нашей страны приливов, они тоже жаждали увидеть, как вода поднимается до своего предела. Если бы мы остались в Дханбаде, какое нас ждало будущее? Вся жизнь в тяжком труде в городе из ржавчины? Я собрала наши пожитки, одела Фокира, и, с Радженом в сердцах, мы вышли за порог.
Вот и все, Саар. Я рассказала вам свою историю. Вот так мы с Фокиром оказались на Мориджапи.
И мы замолчали, каждый наедине со своими мыслями, Кушум и Фокир, Хорен и я. Мысленным взором я видел, как они идут, тысячи людей, которые хотели лишь вновь погрузить руки в мягкий податливый ил страны отлива. Я видел, как они приближались, молодые и старые, ловкие и неуклюжие, со всей своей жизнью, поместившейся в узлах на их головах, и знал, что это о них говорил Поэт, когда сказал: