Страница 57 из 153
Эту книгу написал христианский священник, рассказывал я, француз, который приехал в Индию в 1665 году. В те времена в наших краях еще свежи были воспоминания о Чайта́нья Ма́хапрабху́[68], а император Аурангзе́б[69]восседал на троне Моголов. Священника звали Франсуа Бернье, и он был из «шомпродай»[70]иезуитов. С ним было два лоцмана-португальца и внушительная свита слуг. В первый же день в мангровых лесах их одолел голод. Хотя у них и была с собой еда, путешественники опасались высаживаться на берег, чтобы приготовить ее. Они наслушались рассказов о кровожадности местных тигров и хотели принять все возможные меры предосторожности. Потому нашли подходящий песчаный берег и приготовили рыбу и пару цыплят. Пообедав, иезуит со своими спутниками отплыли вновь и гребли, пока не стемнело. Тогда они завели свои лодки в «укромную протоку» и встали на якорь подальше от берега, где, считали они, будут в безопасности от нападения хищников. Но все же приняли дополнительные меры предосторожности, установив дежурство на ночь, и это оказалось большой удачей для священника. Когда пришла его очередь дежурить, ему выпала честь стать свидетелем поистине удивительного зрелища: радуги при свете луны.
— О! — воскликнул Хорен. — Я знаю, где это случилось, они, должно быть, оказались в Гхе́рафи́толе.
— Чепуха, Хорен, — сказал я. — Откуда тебе знать? Это все произошло больше трехсот лет назад.
— Но я тоже это видел, — возразил Хорен. — И все именно так, как вы описываете, — протока рядом с большой рекой. Это единственное место, где можно увидеть лунную радугу, она появляется, когда туман и полнолуние. Но не отвлекайтесь, Саар. Продолжайте рассказ.
— На третий день Бернье со спутниками обнаружили, что заблудились. Они блуждали по рекам и протокам и приходили во все большее смятение, думая, что навеки застряли в этом водном лабиринте. А потом вдруг произошло нечто поразительное. Вдалеке они увидели людей, работавших на песчаном берегу, и направились в ту сторону. Это местные рыбаки, предположили они, которые покажут путь. Но, добравшись до места, обнаружили, что эти люди — португальцы. Они добывали соль.
— Аа! — протяжно выдохнул Хорен. — Я знаю это место. Это по пути к Кедокхали. Там до сих пор люди иногда добывают соль. Мой чоотока́ка [71] однажды провел там ночь и всю ночь слышал странные голоса, которые произносили странные слова. Это, наверное, были призраки тех самых людей, которых они видели. Но не отвлекайтесь, Саар, — продолжайте.
— Четвертый день застал священника и его спутников по-прежнему в стране приливов, и вечером они опять отплыли в убежище протоки. А затем случилась «самая невероятная ночь». Во-первых, ветер стих, так что не шелохнулся ни один листик в лесу. Потом воздух вокруг лодки начал нагреваться, и вскоре стало так жарко, что священник с товарищами едва дышали. А потом внезапно мангровые заросли вокруг лодки как будто вспыхнули ярким пламенем и всю листву заполонили огромные рои светлячков. Насекомые парили столь причудливо, что создавалось впечатление, будто огонь танцует в корнях и ветвях мангровых деревьев. Это вызвало панику среди моряков, которые, как говорит иезуит, «не сомневались, что это скопище демонов».
— Но, Саар, — озадаченно посмотрел на меня Хорен, — почему они должны были сомневаться? А кто еще это мог быть?
— Не знаю, Хорен. Я просто пересказываю тебе, что сказал священник.
— Продолжайте, Саар, продолжайте.
— Следующая ночь был еще хуже — «чудовищна и ужасна», говорит священник. Внезапно разразилась страшная буря, которая загнала священника и его спутников в протоку. Они подвели лодку близко к берегу и, используя веревки, привязали к дереву. Но шторм бушевал с такой силой, что канаты не могли долго противостоять ветру. Вскоре они лопнули, и казалось неизбежным, что лодку вышвырнет из укрытия в бушующую мохону, где волны непременно разорвут корпус судна. Все это время «дождь лил, словно в лодку опрокидывали ведра воды», и «молния и гром были столь яркими и громкими и так близко над головой, что мы не надеялись пережить эту кошмарную ночь».
В этот момент «внезапным и необдуманным движением» священник и два португальских лоцмана ухватились за дерево и сплели руки с путаницей мангровых ветвей. Их руки стали живыми корнями, подобно корням дерева, давшего им убежище. Так они цеплялись за дерево «на протяжении двух часов, пока гроза бушевала с неослабевающей силой».
— Эй ре! [72] — крикнул Хорен. — Они, должно быть, пересекли границу.
— Какую границу, Хорен?
— Вы же сказали, они заблудились, Саар?
— Да.
— Потому так все и вышло. Они по ошибке пересекли границу и оказались на одном из островов Доккина Рай. Когда попадаешь в такую бурю — которая налетает внезапно, из ниоткуда — знай, что это дело Доккина Рай и его демонов.
Потеряв терпение, я воскликнул:
— Хорен! Гроза — это атмосферное явление: у нее нет ни намерений, ни побуждений.
Я сказал это так резко, что он не стал спорить, хотя и не согласился.
— Ну, в этом вопросе, Саар, давайте каждый останется при своем мнении, и посмотрим, что покажет будущее.
Вот это человек, подумал я, которого Поэт наверняка узнал бы: «полон мышц и простоты».
Я слишком увлекся — прошли часы, чернила в моей ручке заканчиваются. Вот что бывает, когда не писал годами: каждый миг обретает поразительную ясность; мелочи становятся миром в микрокосме.
Кушум и Хорен оставили меня здесь с Фокиром. Они отправились проверить, верны ли слухи; действительно ли на Мориджапи готовится нападение, и если так, когда его ожидать.
Подумать только, сколько лет у меня было времени в достатке, и все же я не написал ни слова. А сейчас, словно какая-то неуместная, неправильного пола Шахерезада, я пытаюсь отсрочить наступление ночи восторженным беглым пером…