Страница 141 из 153
Добираясь до укрытия, они порядком промокли, но дополнительные слои ткани сохранили одежду Нилимы почти сухой. Размотав полотенца, она отжала их, прежде чем подниматься вслед за Канаи по лестнице. Едва они шагнули за порог хостела, буря словно внезапно утихла. За надежно запертыми ставнями ветер был слышен, но его не чувствовалось, странным образом приятно было слушать его шум из безопасности четырех прочных стен.
Канаи поставил чемоданы, взял одно из полотенец Нилимы. Вытерев волосы, он сбросил пропитанную грязью рубаху и накинул на плечи полотенце. Нилима тем временем устроилась за обеденным столом.
— Канаи, — спросила она, — где же остальные? Пия? Фокир?
— Мы не смогли найти Пию с Фокиром, — угрюмо признался Канаи. — Пришлось оставить их там. Мы ждали сколько было возможно, а потом Хорен сказал, что надо уходить. Мы вернемся туда завтра, отыщем их.
— Так они остались не в укрытии? — ахнула Нилима. — Во время бури?
— Да, — кивнул Канаи. — Ничего нельзя было сделать.
— Будем надеяться… — Нилима не договорила, и Канаи поспешил перебить ее:
— У меня есть еще одна плохая новость.
— Какая же?
— Тетрадь.
— А что с ней? — встревоженно выпрямилась она.
Канаи обошел вокруг стола и сел рядом с Нилимой.
— Она была со мной вплоть до сегодняшнего утра, — сказал он. — Я вез ее обратно, но упал в воду, и тетрадь выскользнула у меня из рук.
Губы ее испуганно приоткрылись, когда она поняла, что произошло.
— Ты не представляешь, как я себя чувствую, — вздохнул он. — Я сделал бы что угодно, лишь бы спасти записи.
Нилима кивнула, приходя в себя.
— Я знаю. Не вини себя, — мягко проговорила она. — Но скажи, Канаи, ты ее прочел?
— Да.
— И о чем там? — пристально посмотрела она на Канаи.
— О многом. Об истории, поэзии, геологии — много о чем. Но в основном о Мориджапи. Все это он написал за один день и большую часть ночи. И, должно быть, закончил всего за несколько часов до нападения.
— То есть само нападение там не описано?
— Нет. К тому времени он отдал тетрадь Хорену, который в тот день рано утром уехал с Мориджапи, увозя Фокира. Это была невероятная удача: так мальчику удалось выжить.
— Чего я не понимаю, — задумчиво сказала Нилима, — так это как тетрадь оказалась в его кабинете.
— Это удивительная история. Хорен завернул тетрадь в полиэтилен с намерением отправить мне. Но она потерялась, а потом опять нашлась, совсем недавно. Хорен передал ее Мойне, которая подсунула тетрадь в кабинет.
Нилима молчала, задумавшись.
— Скажи, Канаи, Нирмол не написал, почему не оставил тетрадь мне?
— Не напрямую словами, — честно ответил Канаи. — Но, полагаю, он думал, что у тебя это не вызовет сочувствия.
— Сочувствия? — Нилима разгневанно вскочила и принялась расхаживать по комнате. — Канаи, дело не в том, что я лишена сочувствия. Просто мое сочувствие имеет определенное направление. Я не в состоянии разрешить все мировые проблемы. Для меня достаточно изменить к лучшему хотя бы немногое в одной маленькой деревне. И эта деревня для меня — Лусибари. Я отдала этому месту все что могла, и, да, после всех этих лет оно кое-чего достигло. Оно помогает людям, жизнь нескольких человек стала лучше. Но Нирмолу никогда этого не было достаточно. Ему нужно было все или ничего, и, конечно, в итоге он и получил — ничего.
— Кроме тетради, — поправил ее Канаи. — Ее он все же написал.
— И теперь она тоже пропала, — фыркнула Нилима.
— Нет, не целиком. Знаешь, многое осталось у меня в голове. И я постараюсь восстановить ее.
Нилима оперлась на спинку стула и посмотрела в глаза Канаи.
— А после того, как ты восстановишь его тетрадь, Канаи, — тихо спросила она, — ты запишешь и мою часть тоже?
Канаи не уловил смысла сразу:
— Не понимаю.
— Канаи, у мечтателей много тех, кто говорит за них. Но те, кто терпелив, те, кто пытается быть сильным, кто пытается созидать, — никто никогда не видит поэзии в их трудах, верно?
Канаи растрогала непосредственность тетушкиной просьбы.
— Да, — пообещал он. — Я знаю, что ты…
Внезапно обеденный стол задрожал, прервав Канаи. Где-то вдалеке послышался шум бурлящей воды, такой мощный, что заглушал даже рев урагана. Канаи подскочил к ставням, приник к щели между планками.
— Приливная волна, — сообщил он Нилиме. — Идет по каналу.
На них неслась стена воды. Сбоку, там, где ее разрезала дамба, в воздух взмывал огромный шлейф брызг. Остров заливало водой, как опрокинутое набок блюдце, по мере того как волна окружала его. Канаи и Нилима с ужасом наблюдали, как вода поднялась и продолжала подниматься, заливая лестницу, ведущую в квартиру Нилимы, как остановилась перед самой дверью.
— Вода не скоро отступит, земля погублена, да? — печально спросил Канаи.
— Да, но человеческие жизни важнее. — Нилима высунула голову наружу, чтобы посмотреть на больницу. На втором этаже на террасе выстроились люди — несмотря на ураганный ветер, они смотрели, как вода затапливает их участки.
— Только подумай о людях, которых спасло это убежище, — сказала Нилима. — И именно Нирмол убедил нас построить его. Если бы не его пристальный интерес к геологии и метеорологии, мы никогда об этом не подумали бы.
— Неужели?
— Да, — вздохнула Нилима. — Он убедил нас построить убежище — возможно, это самое важное, что он сделал в жизни. И сегодня ты видишь доказательство. Но скажи ты ему об этом, он бы только рассмеялся. Он сказал бы: «Это всего лишь социальная помощь — не революция».
Первым признаком приближения глаза урагана стало затишье. Шум полностью не прекратился, он лишь стал глуше, ветер почти улегся.
Пия открыла глаза и поразилась увиденному. Полная луна висела над ними, замыкая нечто похожее на вращающуюся дымоходную трубу, уходящую далеко в небеса. Лунный свет, просачиваясь сквозь эту крутящуюся трубу, освещал неподвижный центр бури.