Голодный прилив

Душный тяжелый воздух был абсолютно недвижен, поверхность воды, не тронутая ни малейшим дуновением ветерка, была словно стекло без единой трещинки. Фокир обливался потом, и недоуменное выражение на его лице сменилось откровенным беспокойством: за семь часов наблюдения они не увидели ничего интересного. Пия махнула Фокиру, уговаривая остановиться и отдохнуть, но он не обратил на ее просьбу внимания — казалось, он полон решимости проникнуть еще глубже в приливный лабиринт.

Первая часть пути до Лусибари пролегала сквозь ту зону страны отлива, где редко бывали люди, и после отплытия от Горджонтулы «Мегха» не встретилось никаких судов, ни больших, ни маленьких. Но затем маршрут привел бхатботи к крупному морскому каналу, реке Джаха́джпоро́н, и внезапно водные пути стали столь же необъяснимо оживленными, сколь пустынными были прежде. По носу открывался широкий речной простор, и даже издалека невозможно было не заметить на воде множества лодок. В этом не было бы ничего необычного, если бы не то, что все лодки двигались в одном направлении — в глубину материка, прочь от моря.

Почти не отдохнув накануне ночью, Канаи уснул сразу же, как «Мегха» отошла от Горджонтулы. Его разбудили крики Хорена, зовущего внука с нижней палубы.

Сев в постели, Канаи почувствовал, что одежда и простыни промокли от пота. На рассвете, когда воздух был еще прохладным, он закрыл дверь, но сейчас, хотя до полудня оставалось еще несколько часов, стены каюты буквально раскалились. Выйдя на палубу, Канаи увидел, что Хорен стоит на носу, всматриваясь в широкую реку впереди, а Ноген держит штурвал.

— В чем дело, Хорен-да? — спросил Канаи, пробравшись на нос. — Что ты видишь?

— Посмотрите туда, — ответил Хорен, указывая вперед.

Канаи пригляделся. Хотя он и не привык к этим водным магистралям, но все же почувствовал что-то неладное в открывшейся картине. Но точная природа неправильности от него ускользала.

— Я вижу только много лодок, — признался он.

— Вы не видите, что все они плывут в одну сторону? — фыркнул Хорен. — Как будто возвращаются в свои деревни.

Часы показывали чуть больше десяти утра, и Канаи сообразил, что рыбакам еще слишком рано возвращаться домой с уловом.

— Почему они возвращаются в этот час? — удивился он. — Вроде бы пока не время?

— Вот именно, — проворчал Хорен. — Обычно их тут не увидишь до позднего вечера.

— Так в чем же дело?

— В это время года бывает только одна причина.

— И какая же?

Хорен пожал плечами, а глаза его почти утонули в таинственных складках лица.

— Скоро узнаем, — бросил он и вернулся в рубку, чтобы взяться за штурвал.

Еще десять минут ушло на то, чтобы добраться до реки. Как только Хорен повернул в главное русло Раймонгол, он заглушил двигатель, и «Мегха» почти остановилась. Затем, оставив Ногена за штурвалом, Хорен перешел на корму и стал ждать, пока мимо не проплывет рыбацкая лодка. Вскоре там собралась целая группа лодок, рыбаки перекликались друг с другом, возвращавшиеся перебрасывались вопросами и ответами с Хореном. Потом лодки поплыли дальше, а Хорен, мрачный и хмурый, поспешил в рубку. Пробормотал команду Ногену, тот бросился вниз заводить двигатель, а Хорен встал к штурвалу.

Канаи встревожился, глядя на суровый профиль Хорена.

— Итак, Хорен-да, — осторожно спросил он, — что случилось? Что ты узнал?

— Как я и думал, — резко бросил Хорен. — Что еще может быть в это время года?

Приближался шторм, объяснил Хорен. Метеорологическая служба в Нью-Дели еще накануне выпустила предупреждение о том, что это может быть даже циклон. Береговая охрана с рассвета работает в Бенгальском заливе, разворачивая рыболовецкий флот, вот почему лодки возвращаются домой.

— Но как же?.. — Первая мысль Канаи был о Пии и Фокире, которые остались на лодке возле Горджонтулы.

— Не волнуйтесь, — оборвал его Хорен. — Шторм доберется сюда не раньше завтрашнего полудня. У нас полно времени. Мы вернемся к Горджонтуле и подождем их. Даже если они появятся поздно вечером, ничего страшного. Выйдем завтра пораньше с утра и доберемся до Лусибари до шторма.

Двигатель ожил, Хорен плечом налег на штурвал, круто разворачивая судно. И спустя несколько минут «Мегха» уже спешила обратно тем же путем, повторяя утренний маршрут.

К часу дня, когда добрались до Горджонтулы, ни Канаи, ни Хорен не удивились, никого там не застав. Прошло всего семь часов с тех пор, как они попрощались с Пией и Фокиром, а те собирались вернуться к острову гораздо позже — как раз чтобы встретить «Мегха» с Лусибари, то есть только к концу дня.

Одна мысль не давала Канаи покоя: они стояли на якоре в пределах видимости «бассейна» Горджонтулы, однако, несмотря на отлив, дельфинов видно не было. Он припомнил, что дельфины обычно собирались там на время отлива, и даже его неопытный глаз не мог не заметить, что уровень воды понижается. Канаи обратился к Хорену за подтверждением, и тот сказал, что сейчас действительно отлив, бхата, — а джоар начнется не раньше чем через два-три часа.

— Но Хорен-да, взгляни, — вытянул руку Канаи, — если сейчас бхата, почему в воде пусто?

Хорен нахмурился, размышляя.

— Что я могу сказать? — проговорил он наконец. — Мир не похож на часы. Не всегда все происходит вовремя.

С этим не поспоришь, но гнетущее ощущение в глубине души подсказывало Канаи, что здесь что-то не так.

— Хорен-да, — сказал он, — может, лучше не ждать здесь, а отправиться на поиски лодки Фокира?

Это предложение позабавило Хорена.

— Искать здесь лодку все равно что искать крупинку песка в мешке риса.

— Но хуже-то не будет, — настаивал Канаи. — Вернемся к закату. Если все хорошо, лодка к тому времени уже будет здесь и мы встретимся.

— Смысла нет, — пробурчал Хорен. — На этих островах сотни мелких проток, большинство слишком мелкие для бхатботи.

Но Канаи почувствовал, что сопротивление слабеет, и мягко добавил:

— В конце концов, делать нам все равно нечего, так почему бы и нет?

— Ну ладно. — Перегнувшись через поручни, Хорен прокричал Ногену, чтоб заводил мотор и поднимал якорь.

Канаи стоял, привалившись к рубке, пока катер отходил от Горджонтулы и разворачивался для движения вниз по реке. На небе не было ни облачка, и пейзаж казался таким умиротворяющим в дремотной жаре послеполуденного солнца. Потребовалось мысленное усилие, чтобы представить, как надвигается дурная погода.