Голодный прилив

УБИЙСТВО

В каждой из кают «Мегха» был устроен небольшой помост, который можно было использовать как койку. Разложив там одеяла и подушки и застелив простынями, Канаи соорудил себе довольно удобное лежбище, пускай и не роскошное. Он крепко спал, когда его разбудили голоса, звучавшие и рядом, и в отдалении. Посветив фонариком на часы, он увидел, что три часа ночи. Голоса Хорена и его внука, возбужденно переговаривающихся, доносились с верхней палубы.

Канаи лег спать в лунги и майке и сейчас, откинув одеяло, с удивлением обнаружил, что воздух довольно холодный. Перед тем как выйти из каюты, он набросил на плечи одеяло. Хорен с внуком, облокотившись на поручни, наблюдали за берегом.

— Что случилось? — спросил Канаи.

— Непонятно, — последовал ответ. — Но, кажется, в деревне что-то происходит.

Прилив начался несколько часов назад, и между лодкой, стоящей на якоре посреди реки, и берегом теперь было около километра водной поверхности. Ночь вступила в свои права, над водой плыл туман, хотя и гораздо менее плотный, чем густой рассветный туман, он все же скрывал очертания берега. Сквозь эту мерцающую завесу можно было разглядеть мечущиеся тут и там оранжевые огоньки, как будто вдоль берега бегали люди с горящими факелами. Голоса деревенских жителей отчетливо слышались вдали, несмотря на туман, приглушающий звуки. Даже Хорен с внуком растерялись, не понимая, отчего столько народу суетится посреди ночи.

Кто-то тронул Канаи за локоть, и, повернувшись, он увидел рядом Пию, которая сонно терла глаза.

— Что происходит?

— Нам всем интересно.

— Давайте спросим Фокира.

Канаи пошел на корму бхатботи, посветил фонариком вниз. Фокир не спал, сидел, нахохлившись и завернувшись в одеяло, посередине лодки. Он поднял руку, прикрывая лицо, и Канаи выключил фонарик, прежде чем наклониться через поручни и заговорить.

— Он знает, что происходит? — спросила Пия.

— Нет. Но собирается переправиться на своей лодке и разузнать. Говорит, можем поехать с ним, если хотим.

— Конечно, хотим.

Они забрались в лодку, и Хорен с ними, оставив внука присматривать за бхатботи.

Переправа заняла минут пятнадцать, и когда они подошли к берегу, стало ясно, что суматоха сосредоточена в определенном месте — похоже, толпа собиралась именно в той части деревни, где жили родственники Хорена. По мере приближения лодки к берегу голоса и крики становились все громче и вскоре слились в мерный гневный шум.

Этот шум внушал Канаи безотчетный страх, и он, не сдержавшись, сказал:

— Пия, думаю, нам не стоит идти дальше.

— А в чем дело?

— Знаете, что мне напоминают эти звуки?

— Cкопище народу?

— Я бы назвал это толпой — разъяренной толпой.

— Толпа? — изумилась Пия. — В маленькой деревушке?

— Понимаю, вы совершенно этого не ожидаете, — сказал Канаи. — Но если верить моим ушам, я бы сказал, что это бунт, а мне приходилось видеть бунты, где погибали люди. У меня такое чувство, что к чему-то подобному мы и направляемся.

Пия, прищурившись, вгляделась в туман.

— Давайте просто посмотрим.

Хотя пик прилива миновал, вода все еще стояла высоко, и Фокир без труда протолкнул нос лодки за илистую полосу. Впереди лежал влажный земляной склон, затененный мангровыми зарослями и покрытый корнями и побегами. Фокир привел лодку близко к тому месту, где собралась толпа, за тенью насыпи туман светился оранжевым отблеском множества факелов.

Канаи и Пия подирались сквозь мангры, когда Хорен сделал им знак остановиться. Он выхватил фонарик из рук Канаи и посветил под ноги. Наклонившись и приглядевшись, Канаи и Пия увидели, что луч высветил отметину на земле. Земля здесь была не сухой и не мокрой, а податливой, как глина, и сохранила трафаретный отпечаток. Ни Канаи, ни Пия не усомнились, что перед ними: ясные и отчетливые следы, как следы котенка на кухонном полу, только во много раз больше. Рисунок был настолько четким, что можно было различить даже текстуру округлых подушечек и отметины втянутых когтей. Затем Хорен направил луч света вперед, и они увидели цепочку таких же следов, ведущих от берега к дамбе. По их траектории легко было определить путь животного, оно перебралось с дальнего лесистого берега реки и выбралось на сушу почти там же, где причалила их лодка.

— Он, наверное, проплывал почти рядом с «Мегха», — прошептала Пия.

— Похоже на то. Но, поскольку мы все спали, остался незамеченным.

Недалеко от вершины насыпи Хорен показал на большой отпечаток в пыли и жестом пояснил, что это то самое место, откуда зверь наблюдал за деревней и выискивал добычу. Потом сделал знак, показывая, что, вероятно, отсюда он и ринулся в атаку. Старик был вне себя от тревоги и помчался вперед, Фокир бежал по пятам за ним, Пия с Канаи отставали на несколько шагов — и, добравшись до гребня дамбы, резко остановились, пораженные зрелищем внизу. При свете факелов было видно, что деревня — это всего лишь кучка глинобитных хижин, разбросанных параллельно дамбе. Прямо перед ними, в нескольких сотнях метров, вокруг небольшой глинобитной лачуги под тростниковой крышей собралось больше сотни людей. В основном мужчины, многие вооружены заостренными бамбуковыми кольями, они раз за разом втыкали их в стены хибары. Лица искажены, и казалось, что они охвачены одновременно диким страхом и неуправляемой яростью. Женщины и дети в толпе вопили: «Маар! Маар! Убей! Убей!»

Канаи увидел, что Хорен уже присоединился к толпе, и они с Пией поспешили к нему.

— Здесь живут твои родные? — спросил Канаи.

— Да, это их дом.

— Что случилось? Что тут происходит?

— Помните буйволицу, которая рожала? — сказал Хорен. — С этого все началось. Большая кошка за рекой услышала звуки. Они-то и привели ее сюда.

Лачуга эта служила загоном для скота, рассказал Хорен. Он принадлежит его родне, которая живет по соседству в доме побольше. Всего полчаса назад семью разбудил грохот, за которым последовали неистовые визги скотины. Они выглянули в окно, но ничего не смогли разглядеть из-за темноты и тумана. Но слух подсказал, что на крышу загона запрыгнул большой могучий зверь и пытается проделать дыру в тростниковом навесе. Мгновением позже раздался грохот, свидетельствующий, что хищнику удалось вломиться в загон.