Страница 74 из 102
— Так Аркадия Николаевича давно нет, вот они и расслабились, — предположил Олег, отметивший, что тут речь идет о двух пайриках, а Марфа упоминала только про одну. Но на данный момент это было не столь и принципиально.
— Слишком трусливые, — покачал головой Абрагим, — слишком любят жить. Его нет — вы есть. А что, язык или губы у мертвых пропадали?
— Да, — подтвердил Морозов.
— Они, — прорычал аджин. — Хотя нет, не так. Она!
— А если подробнее? — попросил начальник отдела.
— Шесть из Москвы уехали, — пояснил Абрагим. — Давно. Живут за городом. Каждая сама по себе, им так проще. Они не только людей, они и друг друга не любят. Две остались. Одна рядом с кладбищем устроилась. Она с его Хозяином договор заключила, тот ей разрешил там быть. Теперь цветами ненастоящими торгует, горе человеческое пьет, там его много. Место такое, да. Ей убивать не надо, и так все хорошо.
— А вторая? — поторопил его Морозов.
— Вторая тоже на кладбище хотела, но не вышло. Теперь у рынка сидит, продает эти… Как их… Маленькие, черные, грызть надо?
— Семечки, — подсказал ему Олег.
— Их, — потрепал его по погону шаурмячник. — Молодец. Специально дешево продает.
— А зачем?
— Жадность людскую пьет, она куда вкуснее горя. Купил человек совсем дешево, порадовался тому, что глупая старуха цен не знает и сама себя обманывает, а ей того и надо. Обман да жадность — ай, вкусно! Тем, кто совсем скупой, она с семечками еще черную зависть дает, которая из сути людской добро выжигает. А она после к ней возвращается, как пчела в улей, немножко совсем души человечьей хозяйке приносит. Вот столько. Специально много не берет, про такое вы не узнаете. Хотя если и узнаете, так все равно не накажете, потому что не за что. Но тут немножко, там немножко — выходит уже хорошо.
— И ведь не узнали, — заметил Морозов. — Ловко бабуля устроилась.
— Странно, что убила, — поскреб ногтями грудь аджин. — Зачем? Хорошо жила. Сытно. Хотя… Каждая пайрика рано или поздно хочет получить больше, чем имеет. И именно от этой такого ждать можно. Я еще тогда говорил Францеву — убей ее, а не ту, другую. Она большее зло. Но он карал только тех, кто виновен. Такой был человек.
— Абрагим, а ты ведь знаешь, у какого именно рынка пайрика семечки продает? — уточнил начальник отдела. — Верно?
— Верно, — кивнул шаурмячник. — Конечно знаю. И хотя не люблю такое делать, тебе назову. Если мне кого и не жалко, так это пайрик. Без них дышать в городе станет легче. Даже летом!
— Так что за рынок-то? — не выдержал Олег.
— Зачем перебиваешь? — недовольно сдвинул брови Абрагим. — Особенно того, кто старше тебя? Имей почтение!
— Молодой еще, — недовольно глянул на Ровнина Морозов, — и не спал сегодня почти.
— Тогда ладно, — подобрел шаурмячник. — Сам такой был. Вино, разговоры, красивые ханум… Хорошо было, жалко — давно. А рынок этот называется «Даниловский». Я туда ездил две недели назад, ферганские специи покупал и сам ее там видел.