Страница 16 из 21
Куда бы я ни смотрел, что бы ни вспоминал, какие бы эмоции ни испытывал — она была там. Как я так исхитрился подвести свою жену, что ей понадобилось что-то ещё от кого-то другого? Но я подвёл её не в одиночку. Она тоже подвела. И теперь мы платили за эти провалы — и дорого.
Я позвонил.
За дверью послышалось движение — странный шарканье, а затем щелчки нескольких замков. Дверь открылась и явила бесцветного лысого мужчину в очках с проволочной оправой. По выражению его лица я понял, что он меня узнал, и хотя поначалу его реакцией был ужас, закрывать дверь он не стал — вместо этого щёлкнул уличным светом, и мы оба получили возможность рассмотреть друг друга получше.
— Кёртис Гвинн?
Он нерешительно кивнул, и в лучшем освещении я увидел два опухших фингала под глазами — кожа вокруг них пожелтела и обесцветилась. Губы были разбиты и покрылись коростой, а лицо и шею покрывали многочисленные синяки. — Кто вы?
— Муж Дженны.
Он сглотнул так, что было слышно, но больше не произнёс ни слова.
— Без игр. Вы знаете, кто я. Я Чарли Черроне.
Почему-то эта информация его успокоила, и страх заметно отступил. — Поразительно.
— Поразительно?
Судя по виду, он произнёс это слово непреднамеренно вслух. Его опухшие глаза нервно заморгали за стёклами очков, но никаких объяснений не последовало.
— Что случилось с вашим лицом?
— Неудачный инцидент.
— Такое случается, когда спишь с чужими жёнами.
— Вы пришли для того, чтобы меня оскорблять? — спросил он.
— Надейтесь, что только для этого. Я бы устроил вам взбучку на всю жизнь, да вот кто-то меня опередил.
— Дальнейшее насилие излишне.
— Просто не испытывайте мою терпимость, придурок.
Гвинн разглядывал меня, как учёный, столкнувшийся с инопланетной формой жизни и застрявший где-то между неверием и полным изумлением. — Поразительно, — произнёс он почти шёпотом, вытягивая шею, чтобы заглянуть мне за спину — на улицу. — Вы один?
— Да. Такси ждёт.
— Заходите, на улице холодно. — Он провёл меня внутрь перевязанной рукой. — Мы можем поговорить в гостиной.
— Дженна здесь?
— Я не видел её уже несколько недель. Она занята… другими делами.
— Например, Квартирой Семь на Росс-авеню?
Вместо ответа Гвинн придержал дверь, чтобы я мог войти. Я увидел тогда, что он идёт на костыле, а правая нога в тяжёлом гипсе от бедра до щиколотки. Голая ступня торчала из конца гипса, несколько пальцев перемотаны. Тот, кто поработал над этим мужчиной, сделал это основательно — вплоть до того, что потрудился сломать ему несколько пальцев.
— Должно быть, болезненно, — сказал я.
— Весьма.
— Жаль.
Я вошёл в небольшую переднюю комнату, убранную, как музей девятнадцатого века. Стены были уставлены книжными шкафами, а всё оставшееся пространство покрывали многочисленные безделушки и ужасающие маски из разных иностранных и древних культур. В дальнем углу стоял высокий стеклянный шкаф, содержавший, судя по всему, преимущественно египетские и древнеримские, и греческие предметы — в основном предметы быта вперемешку с оружием и разными диковинами. Я осматривал всё это, пока Гвинн закрывал дверь и ковылял обратно ко мне, указывая на пару антикварных кресел перед потрескивающим камином. Рядом с одним из кресел стоял потёртый портфель, а на полу рядом были разбросаны какие-то бумаги; между креслами стоял маленький столик с бокалом бренди и разбухшим от вложенных листков блокнотом.
— Психология — моя стезя, — пояснил он, указывая на подставку, где лежало раскрытое издание Карла Юнга в кожаном переплёте.
Я подошёл ближе.
Раздел назывался «О психологии бессознательного».
Я быстро прочёл первый абзац.
«Страшно думать, что человек тоже имеет тёмную сторону, состоящую не только из маленьких слабостей и пороков, но из по-настоящему демонической динамики. Об этом сам человек почти ничего не знает; как отдельная личность он не может поверить, что при каких-либо обстоятельствах способен выйти за пределы самого себя. Но стоит этим безвредным существам образовать массу — и появляется разъярённое чудовище; а каждый отдельный человек — лишь крохотная клетка в теле этого чудовища, так что поневоле должен следовать за ним в его кровавых набегах и даже всячески им содействовать. Смутно предчувствуя эти мрачные возможности, человек закрывает глаза на тёмную сторону человеческой природы. »
— Но мой личный интерес, — сказал Гвинн, снова привлекая моё внимание, — лежит в различных мифологиях и ритуалах древних культур.
— И в чужих жёнах, верно?
Он вздохнул. — Не желаете бренди?
— Нет.
Свободной рукой он неловко поправил свой нарядный кардиган и указал на кресла. — Тогда, может, присядем у камина?
Я не мог себе представить, что Дженна нашла в этом человеке. Щуплый и неопрятный, с холодной академической манерой держаться, он производил впечатление человека, в которого мало кто из женщин мог влюбиться. — Я буду стоять. Я пришёл не общаться, Гвинн.
С приглушённым стоном он опустился в кресло, вытянув сломанную ногу вперёд. Тонкий слой испарины выступил на его лбу. Он наконец устроился и спросил: — Зачем же вы здесь?
Я смотрел на него.
— Вы ждёте объяснений, так? — Он смотрел на меня, как будто ждал чего-то большего. — Как-то вечером я вышел в надежде найти немного… общества… и случайно познакомился с Дженной. Мы стали друзьями. Со временем это зашло дальше, но уверяю вас — это было не то, о чём вы думаете, и между нами больше нет ничего общего и никогда не будет. Принимая всё во внимание, она — незаурядная женщина: яркая, остроумная, такая добрая, замечательная, страшно раненая душа, которая просто—
— Вам не нужно рассказывать мне, кто моя жена.
— Разумеется. Прошу прощения. Никакого неуважения не имел в виду.
— Поздновато для этого.
— То, что было между нами, кончено.
— И что же именно между вами было?