Страница 41 из 162
Море оранжевого перед глазами Минь Фам вдруг заволоклось красной пеленой. Нет уж, нападки на свою единственную дочь она так не оставит. Раз ей все равно скоро умирать, прежде чем навсегда покинуть земную жизнь, она как следует поколотит эту парочку. Минь рывком открыла коробку с апельсинами и начала метать их в сестер.
— Да, она поздно расцвела! Но она делает важную работу, говорю же! Сохраняет искусство! Для мира!
— Я НЕ СУТЕНЕРША! — вопила в никуда Хюен Лам, бросая апельсины во все стороны и даже не прицеливаясь; в какую-нибудь из сестер они точно попадут, и это главное. — Я предпринимательница!
— Не разбрасывайте апельсины! — заверещала Маи Нгуен и кинулась ловить их на лету. — Они по акции!
— Врешь! Ты купила их в овощном у белых! — заорала Минь Фам. В ее правую руку будто вселился легендарный бейсболист Джеки Робинсон: последний апельсин она метнула в висок Маи Нгуен, наблюдая, как та рванула за угол магазина, чтобы увернуться от снаряда. Апельсины сыпались во все стороны вперемежку с вьетнамскими ругательствами, три женщины вымещали друг на друге сестринскую ярость и гнев, подавленные за прошедшие десять лет. И ни одна не просила прощения.
* * *
Три шестидесятилетние вьетнамки, кричащие друг на друга и бросающиеся апельсинами, представляли собой то еще зрелище. Пожилые белые посетители гастронома из Аризоны пораскрывали рты от удивления. Они пришли в одно из старейших вьетнамских заведений округа Ориндж, которое гурманы считают одним из лучших, и теперь с презрением глядели на сестер Зыонг, прижимая к груди свои румяные сэндвичи бань ми. Все думали об одном и том же: вот почему президенту Форду не стоило принимать беженцев из южного Вьетнама! Сами вьетнамцы, нашедшие убежище в Маленьком Сайгоне, не вмешивались — слишком хорошо знали о многолетней драме в семье Зыонг, которая тянулась еще с довоенных времен. В апельсиновой перестрелке они усмотрели нечто терапевтичное, своего рода катарсис, и решили: давно пора. Вьетнамцы не умеют быть рациональными. Уж лучше выражать свои чувства так.
Старики и старухи, мечтавшие еще хоть раз увидеть пляжи Дананга своими глазами, курили, потягивали кофе со льдом и сгущенным молоком и наблюдали за сестрами со стороны. Наблюдали с таким же изумлением, с каким смотрят по телевизору выпуски музыкального телешоу «Ночной Париж». Игра на поле для го замерла, внимание переключилось на действо, которое разворачивалось прямо перед ними; некоторые даже начали делать ставки, кто из сестер Зыонг победит. Большинство ставили на Хюен Лам — недаром у нее репутация ужасно изворотливой дамы. Были и те, кто поставил на Минь Фам — тихоням всегда сопереживаешь. Следующий час они совершенно спокойно просидели на своих красных пластиковых табуреточках, как будто ничего необычного не происходит. За свою жизнь по вине людей с более светлой, чем у них, кожей они успели повидать и не такое.
* * *
Когда их попросили из гастронома «Бань Ми и Те Кали», Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам перешли в третье место. Они сели рядком на лавку в дальней и безлюдной части парка Майл-Сквер, чтобы перевести дух. У всех на одежде виднелись круглые бледно-оранжевые следы. Козырьки на седых густых волосах съехали набекрень, солнечные очки на носах перекосились, а на земле перед ними валялись поддельные сумки «Луи Вюиттон». Работники вьетнамского гастронома выдали им полотенца — привести себя в порядок после апельсиновой перестрелки, пакеты со льдом — приложить к синякам — и три стаканчика холодного те — утешить уязвленное самолюбие. Они вежливо предложили сестрам найти другое место для ссоры, иначе придется позвать сыновей, которые и выведут их из заведения, если они не уйдут сами. В Маленьком Сайгоне следить за порядком доверяли только первенцам, сыновьям. Сестры поблагодарили сотрудников, извинились за свое поведение и, поедая мармеладные конфеты из личи, которые получили в качестве комплимента от заведения, побрели в ближайший парк.
Хотя сестер и выгнали из гастронома, работники магазина им сочувствовали. Ни для кого не секрет: в Маленьком Сайгоне решительно все знают, что Зыонги прокляты.
Чой ой
, да вы только посмотрите на родовое древо! Там же ни одного сына!
На ошметки апельсиновых корок, которые женщины стряхнули с одежды, слетелись черные вороны. Минь Фам наблюдала за птицами: вот бы вороны клевали ее вместо корок! Может, тогда смерть придет за ней быстрее?
— В этом году кто-то из нашей семьи умрет. Так сказала известная провидица с острова Кауаи, — объявила Маи Нгуен с полным ртом мармелада. — Еще она сказала, что пришло время мне связаться с вами и помириться, пока не поздно.
— Что за провидица? — в один голос спросили Минь Фам и Хюен Лам, сгорая от любопытства, потому что и у одной, и у другой были свои ясновидящие на Гавайских островах.
— Линь Хюа, — важно ответила Маи Нгуен и драматично прикрыла глаза, ожидая, что сестры удивятся.
Когда официальное имя провидицы не произвело должного эффекта, она добавила:
— Тетушка Хюа!
—
Чой ой!
— пробормотала Хюен Лам. — Значит, кто-нибудь точно умрет. Кстати, разве тетушка Хюа берет не больше остальных? Ее консультации дорого стоят, да?
— Ты что же, Хюен, думаешь, я стану ходить ко всяким дешевкам? — фыркнула Маи Нгуен.
— Моя, например, недорого берет, у нее кабинет в Гонолулу, недалеко от Вайкики. Можешь съездить к ней. — Хюен примирительно подняла руки. — Она и скидку сделает!
— Похоже на замануху для белых туристов, — буркнула Маи Нгуен.
Минь Фам почувствовала, как на лбу у нее проступает пот. Рассказать сестрам о мучительных болях в груди? Лучше не надо. У них и так полно хлопот. Зачем лишний раз их тревожить? А что, если умереть в этом году суждено именно ей?
— Как думаете, может, умрет… — Минь Фам понадеялась пустить сестер по ложному следу.
— Я же просила не произносить при мне ее имя, — процедила Маи Нгуен сквозь зубы.
— Но…
— Маи, сколько можно? — не выдержала Хюен Лам, переходя на вьетнамский. — Ты уже двадцать лет не называешь ее по имени! Довольно! Ты всем все доказала десять лет назад и расколола нашу семью! Да, Ким Лыонг, нашу кровную сестру, можно назвать по имени! Ты же не думаешь, что умрет она?
Маи Нгуен задрала нос:
— Она мне не семья. Так что нет, не думаю, что умрет она.
— Господи! — прошептала Хюен Лам. — Неужели это…