Страница 8 из 146
Глава 3
Анжела сидела на диване, подтянув колени к груди так, будто пыталась стать как можно меньше, незаметнее. Мягкий свет из окна отбрасывал тени на её лицо, подчёркивая ссадину на нижней губе и синеющий синяк на скуле. Олеся, присев рядом, осторожно коснулась её плеча, а потом аккуратно приподняла подбородок подруги, вглядываясь в следы побоев. В глазах Олеси застыли ужас и боль.
— Женя… и раньше делал это? — тихо спросила она, и голос дрогнул. — Анжел, скажи, что я ошибаюсь…
Анжела молча кивнула, глядя куда‑то в угол комнаты. Её пальцы нервно теребили уголок диванной подушки..
— Это впервые, — прошептала она. — Ревность, крики, упрёки — да, было. Три года с этим жили. Но руку… руку он не поднимал никогда.
Олеся сжала кулаки, сдерживая гнев.
— Когда тебе на работу? — спросила она, пытаясь взять себя в руки.
— Через три дня, — ответила Анжела, наконец посмотрев подруге в глаза.
— А где ты будешь жить? Если не собираешься возвращаться к нему…
— Сниму однушку рядом с работой, — твёрдо сказала Лика. — Нужно только съездить к нам… к его квартире, чтобы забрать документы. И всё необходимое.
Олеся нахмурилась:
— Ты уверена, что это безопасно?
— Другого выхода нет, — вздохнула Анжела.
Олеся помолчала, подбирая слова. Она помнила, что Анжела не раз жаловалась ей на приставания шефа, и осторожно спросила:
— Как там на работе? Начальство всё ещё…?
Анжела пожала плечами, и в этом жесте читалась усталость:
— Он меня настолько достал, что я уже подумывала об увольнении. Сил нет терпеть его намёки и «случайные» прикосновения.
Олеся всплеснула руками:
— У тебя какая-то засада по всем фронтам! — Воскликнула она. Потом, воодушевившись, добавила: — Слушай, а может, правда уволиться? И вернуться сюда? Здесь и жильё дешевле, и люди свои…
Анжела горько усмехнулась и вздохнула:
— Легко сказать. Уволиться, переехать… Такие решения тщательного взвешиваются. Нужно просчитать всё до мелочей: финансы, перспективы, жильё… Это не просто «взять и уехать». Ты же понимаешь, Лесь...
Олеся кивнула, понимая правоту подруги. Она коснулась ладошкой щёки Анжелы и мягко погладила кожу большим пальцем.
— Но ты не одна, хорошо? Я рядом. Что бы ты ни решила — я помогу.
Анжела благодарно кивнула, а затем невольно оглянулась на дверь, проверяя, нет ли рядом Димы. Убедившись, что в коридоре по‑прежнему тихо, она наклонилась ближе к подруге и тихо спросила:
— Каким ветром его занесло обратно? Давно он вернулся в город? Надолго?
Олеся отмахнулась, но в глазах заиграли искорки:
— Приехал во вторник. Планирует остаться здесь, хотя не исключает, что вернётся в Екатеринбург. Расстался со своей пассией...
Анжела кивнула, внимательно слушая каждое слово. В груди шевельнулось странное чувство, похожее на смесь удивления и ностальгии.
Как быстро летит время.
Она вспомнила, каким шустрым мальчишкой он был: вечно носился по двору, залезал на деревья, строил шалаши. Теперь же перед ней стоял взрослый парень. Он не вёл соцсети, и за эти годы Анжела даже не видела, как он менялся. А когда он приезжал в город вместе с мамой в гости к сестре, Лика ни разу не попадала на их визиты. Воспоминания нахлынули волной, будто вчера он бегал рядом, а сегодня уже строит взрослые планы.
В этот момент дверь гостиной тихо открылась. В комнату вошёл Дима. Высокий, подтянутый, с серьёзным, но не жёстким взглядом. В руках он держал небольшую аптечку. Без лишних слов он поставил её на столик рядом с диваном, и мягко, но уверенно произнёс:
— Ссадину и ушиб нужно обрабатывать... если хочешь, чтобы быстрее прошло. И вот, — он вынул из кармана штанов телефон Анжелы, — он разряжен.
Анжела удивлённо подняла брови, только сейчас осознав, что напрочь забыла о том, что вчера заряда на мобильном было не так много.
Олеся бросила взгляд на свой телефон, ахнула и вскочила на ноги:
— Ёшки-матрёшки! Я же должна быть на работе! Поставка цветов поцелует дверь и уедет! Чёрт! Ребята, я убежала!
Она быстро поцеловала Анжелу в щёку, а потом строго посмотрела на брата:
— Ты отвечаешь за неё головой, понял? Присмотри, чтобы она обработала рану и хоть немного отдохнула.
Не дожидаясь ответа, Олеся подхватила сумку и почти выбежала из квартиры, оставив Анжелу и Диму снова наедине.
В комнате повисла тишина. Анжела неловко поправила мягкий халат, избегая взгляда Димы. Он же, не теряя времени, открыл аптечку и достал антисептик, ватные палочки и диски.
— Давай начнём с губы, — спокойно сказал он. — Будет щипать, но недолго.
Дима взял ватный диск, смочил его антисептиком и осторожно приблизился к Анжеле.
— Придётся немного потерпеть, — тихо сказал он, глядя ей в глаза.
Анжела невольно отпрянула, и инстинктивно поднесла руку к губам:
— Дим, не стоит… Уже не так болит, честное слово. И не нужно носиться со мной, как с писаной торбой....
Дима мягко, но настойчиво остановил её движение, едва коснувшись запястья:
— Не будь ребёнком, Лик. Я не предлагаю тебе ничего сверхъестественного. Это база.
Ребёнком? База?
Это ОН ей говорит?..
Он был так близко, что Анжела почувствовала лёгкий древесный аромат его одеколона. Смущение накрыло её волной и она опустила взгляд, стараясь не замечать, как сосредоточенно он хмурит брови, как аккуратно держит ватный диск.
Когда прохладная текстура коснулась ссадины на губе, Анжела невольно вздрогнула. Дима замер на мгновение, потом тихо произнёс:
— Почти всё. Потерпи.
Его пальцы были неожиданно нежными... они едва ощутимо придерживали её подбородок, фиксируя положение, пока он аккуратно протирал кожу вокруг ранки. Каждое прикосновение отдавалось в ней странной смесью тревоги и тепла. Она старалась не смотреть на него, но периферийным зрением ловила чёткие линии его профиля, напряжённую линию губ, лёгкую тень щетины.
Закончив с губой, Дима взял новый ватный диск и перешёл к синяку на скуле.
— Здесь кожа слегка содрана... будет чуть больнее, — предупредил он.
Анжела кивнула, по-прежнему глядя куда‑то в сторону. Когда антисептик коснулся повреждённой кожи, она невольно зашипела от боли и чуть отклонилась.
— Прости, — тут же отозвался Дима. — Я постараюсь аккуратнее.
Его голос звучал непривычно мягко. Он на мгновение задержал ладонь у её скулы... не для фиксации, а просто потому что не мог заставить себя убрать руку. В этом жесте было что‑то удивительно бережное, почти трепетное.