Страница 19 из 65
В коридоре стояла мама, она разговаривала по телефону, и голос её звучал непривычно жёстко, почти яростно. Я остановилась, не желая мешать, но слова сами врезались в сознание:
—Да как ты смеешь?! Нет. Не увидишь. Я сказала — забудь, это ложь. У тебя есть сыночек любимый… И что, что он не родной?! Всё, оставь меня в покое. Это ложь и неправда. Нет, не проверишь. Я не позволю тебе. Прощай!
Она резко нажала отбой, повернулась, и едва не налетела на меня.
—Господи, детка, ты меня испугала! — выдохнула она, прижимая руку к груди, будто пыталась унять бешеное сердцебиение.
—У тебя какие‑то проблемы? — спросила я, вглядываясь в её лицо: глаза были чуть расширены, щёки горели, и в этой вспышке эмоций я вдруг увидела не строгую маму, а женщину, которая чего-то боялась.
Она тут же натянула привычную маску спокойствия, замотала головой:
—Нет, что ты! Это так, в фонде дела… Сложные переговоры. Идём ужинать?
Мы вместе вошли в столовую. Все ждали только деда: по негласной традиции, пока он не сядет, никто не начинал есть. Мы с мамой сели, дед пришёл следом, и только тогда все приступили к ужину.
Тишина за столом была уютной, но я чувствовала, как внутри всё сжимается от необходимости сказать то, что изменит вечер.
—Мам, у нас завтра деловая поездка за город. Мы всем отделом уезжаем. Начальство устраивает что‑то вроде фуршета, надо быть обязательно. Едем в пансион, в понедельник утром будем дома.
Мама чуть нахмурилась, пожала плечами:
—Это обязательно?
—Да, — ответила я твёрдо, глядя прямо перед собой, чтобы не дрогнул голос.
—Я не думаю что…
Отец резко шваркнул вилкой о тарелку со стейком, и звук этот прозвучал как выстрел в тихой комнате.
—Это исключено! Что ещё за поездки такие?! Не хватало ещё с этим Бахтияровым пересекаться.
Я не выдержала и рассмеялась не весело, а с той самой горечью, которая копилась годами.
—Я с ним работаю, папа. И так каждый день пересекаюсь. Что теперь, уволиться?
Он стукнул ладонью по столу, и от этого удара даже приборы тихонько звякнули.
—Ты не поедешь!
—Нет, поеду !
Я вскочила из‑за стола так резко, что стул чуть не опрокинулся. Внутри всё кипело, и я больше не хотела прятать эту злость, не хотела делать вид, что его слово единственный закон.
—Нет, я поеду, папа. Иначе, сам знаешь, что будет. Я не стану молчать.
На секунду он опешил, будто не ожидал, что я отвечу не покорным кивком, а вызовом. В его взгляде мелькнуло что‑то новое: не только гнев, но и растерянность, будто он вдруг увидел во мне не дочь, а отдельного человека, у которого имеется на него компромат.
Отец казалось собирался идти на компромисс, но тут в игру вмешалась мама. Она неожиданно стала на сторону отца
—В этом сслучае, детка, я поддержу папу. Тебе всего лишь двадцать лет. Я не хочу чтоб ты ехала на выходные с неизвестными людьми за город.
—Я работаю , что вы…Как по-вашему , я скажу своему начальству о своём отказе ехать на деловой бизнес тренинг, а?! Меня не уволят!
Такой подставы от матери я не ожидала! Мама пошла дальше
—И прекрасно, пусть увольняют. Тебе не место среди всего этого сброда, и их руководства!
А потом дед резко рявкнул, и его голос, привыкший командовать, заполнил всю столовую:
—В чём дело?! Что вы оба себе позволяете?! О чём речь?! Она поедет, и это не обсуждается. Приказы руководства не обсуждаются. Скажут ещё Лев Трафимыч плохо воспитал внучку.А вы оба… — он взглянул на отца и мать попеременно, и в этом взгляде не было ни капли снисхождения, — идите за мной. Сейчас поговорим.
Отец поднялся, не глядя на меня, и вышел вслед за дедом. В столовой повисла звенящая тишина, и все смотрели то на меня, то на дверь, за которой исчезли мужчины. Мама коротко бросила:
—Ты…у меня нет слов
Она недовольно покачала головой и ушла…
После того как мама ушла, оставив за собой эту холодную тишину, я посидела ещё пару минут, чувствуя, как внутри всё дрожит: то ли от злости, то ли от обиды, то ли от облегчения, что дед встал на мою сторону. Остальные в столовой делали вид, что ничего не случилось: тихо перекладывали еду, не поднимая глаз, будто если не смотреть на меня, скандал исчезнет сам собой.
Я встала, отодвинула стул, на этот раз без резкого грохота, спокойно, почти устало и пошла к себе. В комнате стало чуть легче дышать: здесь не нужно было ни оправдываться, ни кричать, ни доказывать, что я уже не ребёнок.
Сначала я приняла душ. Тёплая вода смывала не только усталость рабочего дня, но и эти колючие слова, резкие взгляды, тяжесть родительских запретов. Я стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась просто ни о чём не думать. Но стоило выключить воду и завернуться в мягкий халат, как реальность снова напомнила о себе.
Телефон лежал на тумбочке экраном вверх, и даже отсюда было видно: мигает уведомление за уведомлением. Я взяла его, и сердце подпрыгнуло где‑то у горла три пропущенных вызова и десять сообщений. Все от Ильдара. Ну, естественно.
Пальцы чуть дрожали, когда я быстро напечатала, стараясь, чтобы буквы не прыгали: «Всё в порядке, завтра летим. Мои думают, мы на тренинге».
Через минуту пришёл ответ: «А я уже думал, мне придётся тебя воровать, через окно».
Я усмехнулась, покачивая головой. Какой он всё‑таки… невыносимый. И такой милый, что от этой смеси хотелось одновременно смеяться и злиться. Хотела написать что‑то колкое в ответ, но телефон вдруг зазвонил — снова он.
Я откашлялась, будто это могло сделать мой голос спокойнее, и ответила:
Ильдар…
На том конце повисло молчание
—Скажи ещё раз… — попросил он тихо.
Я удивилась, но послушно повторила:
—Привет, Ильдар…
—Обожаю, как ты произносишь моё имя, — выдохнул он, — Ложись спать и хорошо выспись. В шесть я у тебя. Возьми загранпаспорт.
—Что ещё? — спросила я, пытаясь вернуть в голос привычную дерзость, но вышло как‑то тихо, почти шёпотом.
—Себя! Остальное на месте. Чтобы твои не догадались. Спокойной ночи, персик.
—До завтра… — прошептала я и нажала «отбой».
Положила телефон на тумбочку,легла, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза… и почти сразу уснула…