Страница 16 из 65
Глава 7
Глава 7
Глава 7
Мира
Я села к нему в машину, и город тут же накинул на нас свою ночную вуаль — огни мелькали за окнами, сливаясь в размытые полосы, а тёплый воздух из вентиляции пах кожей салона и чуть — его парфюмом. Ильдар включил музыку — какой
то старый трек, ритмичный, дерзкий, и вдруг заулыбался, будто сбросил с плеч весь этот тяжёлый день. Он даже начал тихо подпевать, и от этой неожиданной лёгкости у меня внутри что
то дрогнуло: он мог быть не только строгим боссом, но и просто мужчиной, которому нравится ехать по ночному городу и мурлыкать себе под нос знакомую мелодию.
— Нас точно никто не видел? — переспросила я в отчаянии, сама не понимая, чего боюсь больше — сплетен, осуждения или того, что мне… нравится сидеть рядом с ним.
Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги, но в уголках губ пряталась улыбка:
— Кроме Ольги — никто.
— Что?! — выкрикнула я так громко и неожиданно, что он резко ударил по тормозам. Машина дёрнулась, и я, не успев схватиться за ручку, врезалась лбом в лобовое стекло. Перед глазами на миг всё поплыло, а потом я почувствовала тёплую струйку, скользнувшую по виску.
Ильдар выругался — жёстко, зло, но тут же повернулся ко мне, в его глазах вспыхнул такой испуг, какого я у него ещё не видела.
— Ты что творишь, девочка?! А если бы убилась на хрен?!
Он рванул бардачок, вытащил полоску пластыря, пальцы у него чуть дрожали — совсем незаметно, но я заметила. Наклеил мне на ранку, аккуратно, бережно, будто боялся сделать ещё больнее.
— Оля сейчас всем раструбит! — простонала я, закрывая лицо ладонями.
Он снова пожал плечами, но теперь в этом жесте не было равнодушия — скорее вызов всему офису, всему миру.
— О, не преувеличивай, персик! Ну и что будет? Пусть говорит.
Я замотала головой, чувствуя, как паника сжимает горло:
— А если они подумают, что я с вами сплю?! Или все решат, что мы встречаемся?!
Он вдруг улыбнулся — широко, открыто, так, что в этой улыбке было что
то хищное и в то же время обезоруживающее.
— И хорошо. Пусть думают, что мы встречаемся. Я не против.
Я прикрыла глаза и откинула голову на сиденье. В висках стучало, голова кружилась — то ли от удара, то ли от всего этого безумия, в которое я проваливалась с каждой минутой всё глубже.
— Голова… моя голова… — прошептала я.
— Болит? Сейчас заедем в аптеку, купим лекарство.
Я положила руку ему на плечо — лёгким, усталым движением, будто это плечо было единственной опорой в шатающемся мире.
— Не надо! Почти приехали.
Он кивнул и снова тронулся с места. Через несколько минут машина остановилась у моего подъезда. Я потянулась к ручке двери, пальцы дрожали, но я старалась не показывать этого.
— Спасибо, что подвезли. И ещё раз извините!
Дёрнула ручку — дверь не поддалась. Я медленно обернулась. Ильдар смотрел на меня с лёгкой усмешкой, спокойно, уверенно.
— Твоё наказание за опоздание, забыла?
Я закатила глаза и вздохнула, пытаясь вернуть себе привычную колючесть:
— Хорошо. Чего вы хотите? Лишите меня премии? Или полностью выплаты за практику? Ладно.
Он покачал головой, будто деньги были чем
то настолько мелким, что даже не заслуживали упоминания.
— Какие
то денежки, которые тебе с твоей семьёй по сути и не нужны, — это не подойдёт.
Он задумался, а потом склонился ближе, и я инстинктивно вжалась спиной в сиденье, чувствуя, как воздух между нами становится густым, почти осязаемым.
— Что такое?! — голос прозвучал резче, чем хотелось.
— Твоё наказание должно быть таким, чтобы ты отучилась опаздывать.
Я усмехнулась, пытаясь скрыть, как бешено колотится сердце:
— И как же интересно вы собираетесь меня наказывать?
А он не ответил. Просто наклонился ещё чуть ближе — так, что я чувствовала его дыхание на своей коже, горячее, неровное, и поцеловал. Его губы были требовательными, нетерпеливыми, и от этого у меня внутри всё оборвалось, а потом вспыхнуло огнём.
Я вздрогнула от неожиданности, на секунду застыла, а потом… не оттолкнула. Не смогла. Его рука легла мне на затылок, удерживая мягко, но так, что вырваться было невозможно, да и не хотелось. Всё, что копилось между нами эти дни: напряжение, злость, притяжение, которое мы оба старательно не замечали, взорвалось в этом поцелуе.
У меня дрожали пальцы, покоже бежали мурашки, а в голове не осталось ни одной связной мысли, только ощущение: его тепло, его запах, его настойчивость, которая вдруг перестала пугать и стала самой желанной вещью на свете.В нём всё напряглось, каждая мышца, каждый нерв тянулся ко мне, и он уже не контролировал себя.
Самое страшное было в том, что мне хотелось, чтобы он снова меня поцеловал.
—Теперь ты точно не будешь опаздывать, — хрипло произнёс он, и в его голосе не было шутки
Я прикрыла лицо руками, будто так можно было спрятать всё, что сейчас творилось внутри стыд, страх, и это предательское, горячее желание, которое никак не хотело гаснуть.
—Что теперь делать? — прошептала я, даже не поднимая глаз.
Он вдруг рассмеялся.
–Я буду тебя любить, а тебе придётся меня терпеть. И мои чокнутые выходки, — сказал он просто.
Мы стояли возле моего подъезда. Ночь стала холоднее, ветер пробирался под куртку, но я почти не чувствовала этого. Ильдар улыбнулся, чуть наклонил голову, будто пытался разглядеть меня в полумраке:
—Иди домой, холодно…
Я кивнула, не споря, и обернулась, чтобы уйти. Сделала два шага, но тут он догнал меня в два широких шага, схватил и стиснул в объятиях так крепко, что у меня перехватило дыхание.
—Ты понимаешь, что делаешь?! — выкрикнула я, сама не зная, к кому обращаюсь — к нему или к себе.
Он покачал головой, и в этом жесте было столько растерянности, столько неприкрытой правды, что мне вдруг стало страшно по-настоящему.
—Ни хрена не понимаю! — прошептал он, и в его голосе не было ни капли бравады. Только эта голая, честная беспомощность.
И снова поцеловал. Не так, как в машине не яростно, не чтобы сломать, а будто искал во мне опору, будто только так мог удержаться на ногах.
Я к собственному ужасу встала на носочки, обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом. И ответила на поцелуй.
Всё вокруг исчезло, растворилось в одном ощущении: его рук на моей спине, его дыхания, слившегося с моим, его губ, которые искали, требовали, обещали. Мы задыхались от этого наваждения, тонули в нём, и каждый вдох был как прыжок в бездну.