Страница 14 из 65
—Нет, я не могу, у меня сейчас обед… — начала я, уже чувствуя, как паника снова подбирается к горлу. Опять эти приказы, опять я должна всё бросить и бежать.
Оленька лишь улыбнулась, чуть пригладила прядь моих волос, как делают с ребёнком, который слишком волнуется:
—Будь хорошей девочкой, давай, босс зовёт, надо идти!
Она постучалась:
—Ильдар Тимурович, Мирослава пришла, как вы и просили, я привела её.
Толкнула дверь и буквально затолкала меня внутрь, шепнув на ухо:
—Давай, не капризничай!
Дверь захлопнулась, отрезая меня от спасительного коридора, от женщин из бухгалтерии, от ощущения, что там мне было спокойно. Я осталась в кабинете Ильдара. Одна. С ним. В обед.
—Персик, иди сюда! Чего там возишься?! — рявкнул он
Я вздохнула, обернулась, сделала шаг вперёд, и вдруг обомлела.
На столе стояли коробочки: разные, аккуратные, с лаконичными логотипами ресторанов. Из них исходили такие ароматы, что у меня закружилась голова: пряный, мясной, свежий, чуть сладковатый… Мой желудок тут же предательски заурчал, будто напоминая, что я ещё ничего не ела.
Ильдар кивнул на стул напротив:
—Садись. Пообедаем вместе.
Я замерла, не зная, что делать.
Но он просто открыл одну из коробочек, достал приборы, положил передо мной:
—Ешь. Ты с утра ничего не ела, я знаю. И не спорь.
Мы сели есть. Ильдар открыл коробочки, разложил приборы, и я, хоть и пыталась держаться настороженно, не выдержала: аромат был такой, что сопротивляться не осталось сил. Я взяла вилку, попробовала салат, он оказался именно таким, каким и должен быть: свежим, чуть пряным, с идеальной кислинкой.
— Ну, — сказал Ильдар, откинувшись на спинку стула, но не отводя от меня взгляда, — рассказывай. Как в бухгалтерии? Не утомили тебя цифрами?
Я рассмеялась — впервые за день по-настоящему, без напряжения, без попытки казаться серьёзнее, чем я есть.
— Да нет. Там… уютно. И женщины такие добрые. Меня научили пересчитывать накладные я сначала всё путала, а потом вдруг поняла, где искать ошибку. Это как пазл собирать.
Он кивнул, будто в этом был какой-то особый смысл.
— Это хорошо. В нашей работе умение видеть ошибку самое ценное. Не все этому учатся.
Потом он чуть наклонил голову, будто подбирая слова, и спросил почти небрежно:
— А не думаешь сбежать к ним? Бухгалтерия она тихая, спокойная. Без нервов, без встреч с такими, как Егоров, без таких как…я
— К сожелению я не бухгалтер и не экономист
Он улыбнулся не широко, а так, что уголок губ чуть дрогнул
Мы продолжали болтать. Он спрашивал про мелочи: что мне показалось сложным, что, наоборот, легко далось, какие вопросы я задавала женщинам. А я отвечала, сначала осторожно, потом всё свободнее, и сама не заметила, как напряжение, которое сжимало меня с самого утра, потихоньку начало таять.
Когда с едой было покончено, Ильдар кивнул в сторону дивана у окна:
— Пересядем? Кофе ещё остался. Да и тут… просторнее.
Я кивнула и прошла туда, села, подогнув под себя ногу, и вдруг почувствовала, как сильно устала, не физически, а именно от этого постоянного напряжения, от попыток всё время быть начеку.
Ильдар налил кофе, протянул мне чашку, сел напротив, не слишком близко, но и не на другом конце комнаты.
— Знаешь, — сказал он, глядя куда
то в окно, где за стеклом город жил своей обычной жизнью, — наша корпорация — это как отдельный мир. Тут свои правила, свои «легенды». Например, про моего отца.
— Про вашего отца?
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Да. Он сейчас в Болгарии, но скоро вернётся. А когда он здесь… в офисе вообще дышать боятся. Он строгий. Не злой — именно строгий. Для него ошибка — это не «ну, бывает», а повод серьёзно поговорить. Поэтому все ходят по струнке. Даже я.
Я слушала, чуть наклонив голову.
— А сейчас? — тихо спросила я.
— Сейчас… — он чуть пожал плечами, — сейчас у всех передышка. Все знают: он вернётся, и снова будет жёстко. Поэтому пока атмосфера чуть расслабленнее. Люди позволяют себе выдохнуть.
Мы ещё немного поговорили — уже не про работу, а про мелочи: про то, как устроены отделы, кто с кем не ладит, кто на самом деле принимает решения.
Кофе был тёплым, диван мягким, в кабинете пахло лимонами и этот запах странным образом убаюкивал. Я подтянула колени, обняла их, и голос Ильдара стал звучать будто издалека: ровно, спокойно, как шум дождя за окном.
А потом я не заметила, как глаза сами собой закрылись.
Ильдар
Мы болтали, и я сам не заметил, как начал вываливать ей то, что обычно держу при себе: про отца, про напряжение в офисе, про то, как все тут ходят по струнке, пока он здесь.
И вдруг я заметил, что она клюёт носом. Сначала подумал — шутит, играет в уставшую, чтобы я поскорее закруглился. Но потом увидел, как у неё веки тяжелеют, как она пытается встряхнуться, делает глоток остывшего кофе, снова смотрит на меня, а взгляд уже плывёт, становится мягким, рассеянным.
Я отошёл к столу, чтобы сбросить очередной вибрирующий звонок, который уже начинал раздражать. Повернулся обратно, и замер. Она спала. Свернулась на диване, как ребёнок, лицо расслабленное, без привычной настороженности, без этой колючей брони, которой она так старательно себя обносила. И я вдруг почувствовал, как в груди что‑то сжимается так сильно, что даже дышать стало труднее.
Я усмехнулся, оставил телефон экраном вниз, тихо попросил Олю зайти и прибраться в кабинете. Сам присел рядом, хотел просто накинуть на неё плед, чтобы не замёрзла. Но она вдруг повернулась, зашевелилась, потянулась во сне, и едва не свалилась с дивана. Я успел подставить плечо. Она, даже не просыпаясь, доверчиво прильнула, уткнулась носом в ткань моего пиджака, вздохнула и снова затихла.
Тогда я осторожно переложил её голову себе на колени, убрал прядь волос с лица, провёл ладонью по волосам мягко, едва касаясь. Её волосы были чуть волнистыми, тёплыми, пахли чем‑то сладким и безумно сладким.
«Мелкая… а проблем от тебя сколько. Неприступная крепость, оказывается… Вот ты капризная девочка, Мира… И почему мне от тебя башню рвёт?» — пронеслось в голове, и я даже усмехнулся своим мыслям.
Дверь скрипнула. Оля заглянула, уже с тряпкой и папкой в руках, и тут же замерла, приоткрыв рот.
—Ильдар, я вернулась. Сейчас приберу… Ой!
Я тут же приложил палец к губам, качнул головой.
—Мы в последнее время работали допоздна, она устала с непривычки. Пусть отдохнёт.