Страница 17 из 41
— Вот твои лекарства. Настоящие. Принимай их строго по часам. И носи с собой всегда, не оставляй в тумбочке. Если почувствуешь хоть малейшую слабость — звони мне. В любое время. Поняла?
— Поняла, — я забираю лекарство. Его пальцы на секунду задерживаются на моих, и я спешу отнять руку.
Дома я надеваю маску. Это самая сложная роль в моей жизни.
— Ох, Мариш, совсем на тебе лица нет, — мама всплескивает руками, когда я, пошатываясь, на этот раз нарочно, вхожу на кухню. — Диализ вымотал?
— Хуже, мам, — я опускаюсь на стул, прикрывая глаза. — Голова кружится, и тошнота... кажется, лекарства совсем не помогают. Наоборот, только тяжелее после них.
Сергей, сидящий за столом с ноутбуком, на секунду замирает. Я чувствую его пристальный взгляд.
— Может, дозировку сменить? — подает он голос, и в его тоне столько притворной заботы, что меня едва не выворачивает по-настоящему. — Давай завтра я поговорю с врачом.
— Да, Сереженька, поговори, — подхватывает мама, поглаживая меня по плечу. — Слава богу, что ты у нас есть. Что бы мы делали? Другой бы давно сбежал от такой беды, а ты... золото, а не муж. Просто святой человек.
В груди у меня закипает горькая, жгучая обида.
Мне хочется вскочить, схватить ее за плечи и прокричать: «Мама, очнись! Твой "золотой" зять подсунул мне мел и ждет моей смерти!»
Слова уже жгут язык.
Я смотрю на маму, на ее добрые, измученные заботой глаза, и понимаю: она не поверит.
Сергей слишком глубоко пустил корни. Она примет мою правду за тот самый бред преследования, о котором он ее предупреждал.
— Да, мам, — тихо говорю я, опуская голову, чтобы скрыть блеск в глазах. — Сергей очень... старается.
Я встаю и медленно иду в свою комнату. На душе горько и одиноко, но в кармане у меня настоящие лекарства, и есть понимание что делать дальше.
А еще вера в то, что я справлюсь и поймаю его.
Даже если для этого придется снова стать той Мариной, которой я была рядом с отцом — холодной, расчетливой и опасной.