Страница 6 из 179
Глава 3 ЛИДА
Глава 3 ЛИДА
Минуло ещё несколько недель после того, как Армон разрешил мне остаться в его хижине.
За это время успели зажить все мои раны, явив в зеркале довольно симпатичную девушку с изящной комплекцией, которую выгодно подчёркивают длинные серебристо-белые волосы, большие глаза цвета отполированной стали, прямой нос со слегка округленным кончиком и аккуратные губы.
Конечно, далеко не все «мои» шрамы исчезли бесследно: чуть выше пупка, на правом боку и левом бедре красуются длинные зарубцевавшиеся порезы. Ещё несколько есть на предплечьях обоих рук и над верхней губой, но они практически незаметны по сравнению с остальным безобразием. Но даже несмотря на все эти «неприятные мелочи», я благодарна всевышним за то, что это тело не умерло после того зверского, грязного и крайне отвратительного надругательства.
Вдобавок я благодарна удаче за то, что у меня появился ещё один шанс на жизнь. Да, те условия и место, в которое попала — далеко не предел мечтаний. Но я всё равно признательна, что не канула в небытие из-за такой нелепой случайности.
Теперь, когда у меня есть возможность прожить ещё одну жизнь, я буду стараться изо всех сил. Даже если Армон пытается прикончить меня, нагружая различной тяжёлой работой.
— Закончила? — скорее констатирует, нежели спрашивает меня этот строгий и хмурый надзиратель.
Тяжело дышу, смотря на него исподлобья, и втыкаю деревянную лопату в сугроб.
— Да, — поправляю мокрые выбившиеся пряди из-под меховой шапки и краем глаза оцениваю, какие идеально ровные дорожки расчистила на сей раз.
— Теперь освежуй кроликов, — всучивает мне мёртвые тушки. — Потом наколи дров.
«Я тебе что, прислуга?» — хочется выкрикнуть от негодования, но вовремя прикусываю язык. Всё же он проявил ко мне благодушие и не выпер тогда в неизвестность. Да, мне приходится вкалывать по восемнадцать часов, как заключённой на сибирской каторге, набивая себе новые синяки и стирая руки до кровавых мозолей. Но так или иначе, я в долгу перед Лесником. Поэтому не мне злиться или жаловаться, что при такой высокой ежедневной нагрузке у меня может случиться выгорание. Мне бы в первую очередь выжить в этом безжалостном мире. А потом уже думать про психическое здоровье.
На днях, когда мы с Армоном ходили за хворостом, случайно наткнулись на лагерь кочевников, которых всех до одного задрал какой-то зверь. Всех! Двадцать пять драконов! Включая восемь женщин и двух детей, одному из которых было приблизительно пять, а другому — около года.
Он разорвал их на куски (в прямом смысле) не ради пропитания или того, что защищал своё потомство. Как сказал Лесник: «Тогда бы на снегу отпечатались следы и мелких особей». Но их там не было. А потому, что утолял жажду крови. Вот так… в одно мгновение жизни опытных кочевников, среди которых были и закалённые в боях воины, оборвалась алчным до чужих страданий зверем.
Мне приходится прилагать усилия, чтобы уснуть и не вспомнить те разодранные тела, лежащие в лужах застывшей крови и собственных кишках. Умаляет мою впечатлительность лишь то, что кровь у местных жителей не алого цвета, как у людей, а соответствующая их видовой принадлежности. То есть у золотых — золотая, серебряных — серебряная, у стальных и железных — светло-серо-синяя, у медных и бронзовых — коричневато-соломенно-серая, а у смесков она грязно-серо-чёрная.
Но даже несмотря на то, что их цвет крови для меня не совсем воспринимался как кровь. Изуродованные тела, оторванные головы с застывшим ужасом в стеклянных глазах и конечности, которые мне приходилось собирать по заснеженному полю, превозмогая себя и свой собственный ужас, до сих пор вспыхивают в моей памяти. Причём так ярко, что периодически возникает ощущение, словно я до сих пор собираю растерзанные останки в кучу, чтобы затем придать их огню.
«Ты же не хочешь, чтобы на запах разлагающейся плоти сюда приманилось и другое зверьё?» — приглушённым эхом раздаётся голос Армона в моих воспоминаниях, который как раз таки и заставил меня расчищать устланную трупами местность.
«Не хочу», — сказала тогда я, дрожа от страха, отвращения и какого-то чувства неотвратимости.
После того как я вбежала в хижину, в моей памяти как будто образовался пробел, потому что не помню, сколько раз я помыла руки, рыгая в приступе жуткой тошноты. Но помню одно: меня так и не вырвало. И я не проронила ни одной слезинки. Мне кажется, что я до сих пор не отошла от шока. А возможно, моя психика гораздо устойчивее, чем я думаю.
На следующий день, как только я сползаю с кровати, пересилив боль в мышцах от кучи наколотых дров и рассчищенных дорожек, Лесник всучивает мне нечто похожее на индюшку.
— Кто это? — спрашиваю, наблюдая за тем, как встревоженная птица вертит головой из стороны в сторону. Видимо, для того чтобы получше разглядеть пространство на предмет опасности.
— Типка, — отвечает равнодушно. — Нравится?
— Она милая и забавная, — пожимаю плечами, вглядываюсь в любопытные глаза-бусинки. — И густые перья у неё переливаются так необычно и красиво: красно-фиолетовым отливом.
— Отруби ей голову, — произносит совершенно хладнокровно, вытирая руки вафельным полотенцем.
— Что? — глупо хлопаю ресницами, прямо как эта типка, что стоит передо мной.
До этого момента я только разделывала тушки. Но чтобы собственными руками отнять жизнь у беззащитного существа… Это не вписывается в мои нормы морали.
— Отруби. Ей. Голову. — «Обивает» каждое слово, как чугунная кувалда. А затем, как ни в чём не бывало, протягивает мне топор с кровожадно сверкающим лезвием.
— Нет, — с ногами забираюсь на кровать и отползаю в дальний угол, испытывая леденящий душу холод: я не хочу пачкать руки в крови. Не хочу превращаться в бездушного монстра, который отнимает чужие жизни, даже глазом не моргнув.
Но Армон безразличен к моим переживаниям: он выпроваживает меня из хижины вместе с беспомощной птицей и захлопывает дверь прямо перед носом, не забыв оставить мне топор.
— Пока не отрубишь ей голову — в дом не впущу.
«Подонок!» — порываюсь выкрикнуть в приступе гнева, но останавливаюсь. С одной стороны, я понимаю намерения Лесника: он учит меня приспосабливаться к жёстким условиям. Но с другой — я и насилие, пусть и ради выживания, — это что-то несовместимое.