Страница 11 из 202
Здорово, что миссис Картенья сама догадалась, что я одиночка. Не пришлось объясняться, землистый цвет лица меня выдал. Наверное, я так долго жила в полутьме, что на свету просто расцвела, и это не укрылось от ее глаз. И я еще верила, что могу принимать взвешенные решения, а сама охотно спряталась в подвале, будто сломанный прибор, ни на что больше не годный? Я напомнила себе, что вернулась домой не просто так: родителям нужна была помощь. Пока шел развод и я разваливалась, родители разваливались физически. Маме заменили коленный сустав, папе сделали операцию на плечевом. Я должна была служить им опорой. Они даже верили, что уход за ними отвлечет меня от «неурядиц». Ах, если бы…
По примеру риелторши я тоже облокотилась на перила и высунулась подальше.
— У меня есть карта желаний. Я взяла вырезки из самых разных журналов про дизайн интерьера и сделала коллаж. Тут все совсем как там. Я видела себя близко к небу, высоко над деревьями. Как здесь. Разве что у меня на картинке была роскошная ванна, но и без ванной ничего.
— Она есть. — Миссис Картенья помахала пальцем перед моим лицом, хитро улыбаясь, а потом указала вверх: — На крыше джакузи и бассейн. Я покажу. Все удобства. И парковка. Вы водите машину?
— Она сломалась.
— Не страшно. Станция вниз по улице. Электричка домчит куда угодно.
— Куда угодно я как раз и хочу.
Мы вернулись в комнату. С улицы не доносилось ни звука. Я смогу спать не под свист дренажного насоса, гул осушителя воздуха и топот родителей наверху. У меня будет много книг и диван с узором «пейсли» в сочетании кораллового, павлиново-зеленого и индиго. А стены? Оттенок яичной скорлупы с добавлением пары капель кобальта синего для легкого намека на небо Италии.
— Можно попросить управляющего перекрасить стены в любой цвет. — Риелторша будто прочитала мои мысли.
Впервые в жизни выбор за мной. Конфетно-лиловый для стен нашей общей детской заказала Конни. Сделать потолок подвала желточно-желтым, никого не спрашивая, решил отец. Наверное, у него просто осталась краска с того лета в 80-х, когда он разметил бордюр у дома, чтобы слетающиеся на пляж бездельники думали, что там нельзя парковаться. И даже в браке я уступила право выбора цветовой гаммы Бобби, согласившись на его любимые белый с бежевым, серебристый и черный. Я притворялась, что мне нравится эта мужская палитра, но на деле квартира казалась мне коробкой бритвенных лезвий.
— Прямо в любой цвет? — переспросила я с недоверием. — Правда, что ли?
*
— Надеюсь, равиоли хватит на всех, — говорит мама, заглядывая на кухню.
Я аж подпрыгиваю.
— Ох, прости, что напугала. Ты будто мыслями где-то далеко.
— Да нет. Ответственный по подливке на месте, — уверяю я ее, откладывая телефон и возвращаясь к плите. Но это ложь. Я и правда перенеслась в Хобокен, в ту высотную новостройку, и медленно размешивала мартини для себя одной. Нужно всего лишь внести залог — и прощай, подвал.
— Газ-то укрути, — с улыбкой советует она. — Не зря говорят, что подгоревшую подливку не спасешь. Можно только выкинуть и начать заново.
Вряд ли мама когда-либо говорила мне что-то более мудрое. Так и есть. Испортишь — придется начинать с нуля, будь то маринара или собственная жизнь.
— Если равиоли мало, есть запас на экстренный случай. Я в «Петрини» брала.
В небольшой сковородке на сливочном масле обжариваются чесночные стрелки. Я помешиваю и смотрю, как они приобретают глянец.
— Следи внимательней. — Мать заглядывает через мое плечо, перед тем как взять с кухонного стола хрустальную вазу с подсолнухами и унести в столовую. — Нет ничего хуже горелого чеснока.
— Пара вещей найдется, — бормочу я себе под нос. Выключив конфорку и отставив чеснок в сторону, я отправляюсь в гараж. Там стоит промышленный холодильник, и когда я открываю верхнюю створку, в лицо мне бьет холодное облако. Белая дымка рассеивается, и я сразу вижу фамилию бывшего мужа. «Мясная лавка Биланчи» — написано на пакетах мороженой говядины. Любопытно (а то и немного странно?), что родители остались его постоянными клиентами даже после нашего развода. Я не рассчитывала, конечно, что они ради меня станут вегетарианцами, но можно было мясо и в супермаркете покупать.
Равиоли лежат, где и положено экстренному запасу. Гелевая подушечка для коленного ортеза из Центра специализированной хирургической помощи в Нью-Йорке покоится рядом на пакете с двумя дюжинами куриных грудок. Будто у нас убежище на случай вторжения канадцев. Надеюсь, захватчики из Торонто придут со своей маринарой. Ведь там живут в том числе и папины кузены из Апулии.
— Можешь разлить напитки? — еле слышно говорит мама, когда я вхожу в столовую с пачкой равиоли. — Папа в душе, а тут дядя с тетей уже заявились. — На ее лице появляется недовольная гримаса.
— Ну и ничего страшного, — успокаивающе шепчу я в ответ.
Когда что-то идет не по-маминому, разыгрывается буря и кому-то в семье приходится брать на себя роль героя, который подавит ее в зачатке. Приготовление обеда для большой компании нервирует маму вплоть до паники, но она все равно зовет гостей. Зачем, я не понимаю, я вообще плохо ее понимаю. Она рисует себе сценарии катастроф, с которыми не сможет справиться, и психует. Вместо того чтобы учесть пределы своих возможностей, она притворяется, что может все. Мы худо-бедно научились жить с ее завышенными ожиданиями. Успокаивать маму надо сразу, до того, как она сама себе выдернет чеку и взорвется, как граната, а нам придется подавать с крекерами паштет из ее гнева в качестве закуски.
— Мам. Не нагнетай. Сходи подкрась губы. Я всем налью.
— Что бы я делала без своей Джузеппиночки! — восклицает она и отправляется наверх.
— Давно не виделись, — встречает меня шуткой дядя Луи, сидящий на диванчике за кухонным столом.
— С начальником проблем нет?
Дядя Луи переводит взгляд на жену:
— Что скажешь, Лил? У нас с тобой нет проблем?
Тетя Лил уютно устроилась рядом на том же диванчике. Я целую ее в щеку. На тетином лице ни единой морщинки, хоть ей и семьдесят шесть. «Бездетных видно сразу, — любит говорить мама, — как и женщин, желающих скрыть, что они на пару лет старше мужа». Но я о тете Лил так не думаю. Она очень сильная. Как раз хорошо знает границы своих возможностей и не лезет из кожи вон, лишь бы кому-то угодить. Тетя Лил себя ценит даже в общении с семьей мужа.
— От тебя, как всегда, чудесно пахнет! — говорю я тете.
— Этот парфюм называется «Втридорога», — язвит дядя Луи.