Страница 45 из 79
Мои метки были таким же пузырьком, но в области свойств материи. Дерево, которое должно гнить и быть мягким, становилось твёрдым и острым. Бронза, которая лишь проводит ману, начинала её накапливать и отдавать. Это было нарушением «естественного порядка» вещей, но нарушением контролируемым, вложенным в форму слова, в рисунок, в намерение. Разумеется, о своем даре я не писал, это были чисто мои рассуждения.
Я углубился в работу, забыв о времени. Перо скрипело по пергаменту, чернила заканчивались, и я подливал их из небольшого пузырька. Я делал пометки на полях черновика Элиаса, предлагая сократить целые абзацы философских размышлений о «божественной искре» и «первородном огне» в пользу более приземлённых аналогий.
Мой собственный трактат, если это можно было так назвать, постепенно обрастал структурой: введение с тезисом, теоретическая часть с объяснением роли воздуха и жара (энергии тепла). Практическая с упражнениями и примерами из «кузнечного» и «походного» опыта. Заключение, где я осторожно намекал на связь этой теории и с другими стихиями. Если огонь — это воздух плюс тепло, то лёд — вода плюс холод? Элиас, конечно, рвал бы на себе волосы от такой упрощённой схемы, но для первого шага, для трактата, который должен был попасть в руки практиков и обширных масс, а не академиков, это могло сработать.
Через несколько часов работы я отложил перо, размял затекшую шею и встал. Мысли гудели, как улей: нужно было отвлечься. Неожиданно для себя я подошёл к дому, к тому месту, где стояла клетка, всё ещё укрытая плотной тканью. Миска из-под каши была пуста: вылизана до блеска. Кружка с молоком — тоже. Я аккуратно взял пустую деревянную миску с кружкой, стараясь не делать резких движений.
— Видишь? — сказал я тихо, не глядя прямо на скомканный комок тёмного меха в глубине клетки. — Мы не хотим тебе зла: еда есть, тепло есть. Ты теперь часть… нашей стаи: так, наверное, будет правильнее сказать.
Из-под навеса не последовало ни звука, но, кажется, я уловил боковым зрением, как в щели между тканью и прутьями мелькнул золотистый зрачок, пристально следящий за моими движениями. Я отошел к речке, вымыл миску, сполоснул её чистой водой и поставил на пенек рядом с домом: сушиться на «солнце». Потом вернулся к своим записям.