Страница 30 из 79
Я оторвался от книги и потянулся, почувствовав, как затекли шея и спина. Взгляд упал на Сергея. Он сидел на своём одеяле у двери в позе медитирующего стража: спина прямая, руки лежали на коленях, глаза были закрыты, но уши, те самые подвижные, чуткие уши, оставались настороженно подёрнутыми, постоянно сканируя пространство внутри комнаты, за её дверью и за окном. Зверочеловек не спал, он ждал, когда усну я, чтобы затем и самому позволить себе лёгкую, чуткую дремоту, из которой его вывела бы малейшая непривычная вибрация пола или скрип замочной скважины.
Волкочеловек, несмотря на печать и статус, вёл себя не как раб, а как… охранник, почётный страж. И он явно не ложился, покуда его хозяин не отойдёт ко сну. В его поведении словно чувствовалась вымуштрованная годами дисциплина, смешанная с врождённой, звериной бдительностью. Хотя тут скорее был лишь второе.
Я понимал, что засиживаться дольше, значит заставлять его ждать без нужды. Да и моё собственное тело протестовало: глаза слипались, мысли начинали путаться, превращая сложные схемы потоков в кашу. Завтра предстоял новый день: нужно было обсудить с Аней её планы по обустройству, возможно сходить на рынок, проведать Элиаса, проверить Прохора на стройке…
— Всё, Сергей, спать, — тихо сказал я, закрывая книгу и аккуратно убирая её в сумку рядом с кроватью.
Он не ответил, лишь слегка приоткрыл один глаз, подтверждая, что услышал. Его поза не изменилась, но напряжение в плечах, казалось, чуть ослабло.
Я погасил почти догоревшую лучину, погрузив комнату в полную, густую темноту. Лишь слабый отсвет уличных фонарей изредка пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу бледные полосы. Раздевшись до нижнего белья, я залез под грубое, но чистое шерстяное одеяло. Постель в «Золотом Якоре» (а этом самом дешевом номере) была жёсткой, матрас набит соломой, но после целого дня в пути и вечера за книгой она казалась мне пределом роскоши.
Устройство поудобнее, я закрыл глаза. Внутренний экран мыслей ещё пытался проигрывать фрагменты прочитанного: диаграммы давления, описания вихрей, формулировки о взаимодействии стихий… Но усталость, плотная и неумолимая, уже накатывала второй волной.
Последним, что я смутно зафиксировал перед тем, как сознание начало расползаться, был тихий, едва слышный звук: лёгкий шорох одеяла. Сергей, убедившись, что я улёгся и дыхание моё стало ровным и глубоким, наконец, позволил и себе лечь. Он сделал это почти бесшумно, как и всё, что он делал.
И тогда я провалился, не в сон, а скорее в глубокую, тёмную, мягкую пучину. Не было снов, не было мыслей, не было даже ощущения тела. Только абсолютное, безмятежное небытие, в котором растворялись и умственное напряжение от изучения новых дисциплин, разных планов, переживаний за жизненный путь одинокого старика, и даже от подсознательной тревоги за свое и чужое будущее. Это был сон камня, сон выключенного механизма, сон, в котором восстанавливалось всё: от мышечных волокон до тончайших каналов духа. Я даже и не подозревал, что так сильно морально устал за последние дни. Последняя искорка сознания угасла, и я остался наедине с тишиной ночи и ненавязчивой, но бдительной охраной моего волколюда.