Страница 22 из 79
И Элиас с его талантом мог жить припеваючи, просто копируя книги на продажу для богатых коллекционеров или для других академий. Но он не жил припеваючи. Старик жил здесь, в этом доме, вросшем в скалу (колонну пирамиды), в квартале, который был далеко не самым богатым. Его одежда была старой и потрёпанной, его лаборатория заполнена не дорогими инструментами, а собранными по крупицам бывшими в употреблении приборами, часто даже сделанными своими руками. Он жил чуть ли не в трущобах, в одиночестве, полностью поглощённый своими идеями, которые никто, кроме него, не считал ценными.
По идее, такого ценного мыслителя, с его уникальным талантом копирования, с его глубоким, неортодоксальным пониманием магии, надо всячески беречь и финансировать все его исследования. Но Элиас Зольник жил чуть ли не на задворках магического мира, отвергнутый и забытый всеми.
— Как и идеи автора книги (коим уже за три века), что ты недавно изучал целую неделю, — его голос стал более суровым, — многие идеи вашего покорного слуги также посчитали еретическими, ошибочными и оскорбительными. Я всегда имел проблемы с коммуникацией, дипломатией и политикой. Да и связей особых не было: я не родился в знатной семье, не принадлежал к какой-либо могучей гильдии. Моя ценность была в знаниях, в понимании… но это ценность, которую легко игнорировать, если ты не умеешь красиво говорить или не имеешь покровителей.
Он сделал паузу, его глаза снова устремились в прошлое.
— Я перешел дорогу некоторым влиятельным людям, которые мыслили слишком консервативно и догматично. Я высказывал свои теории в узких кругах, критиковал стандартные учебники, предлагал альтернативные объяснения для классических заклинаний. Это восприняли как опасность, как угрозу устоявшейся системе и авторитету некоторых персон. Академия, чтобы избежать проблем и замять конфликт, уволила и отреклась от меня. Официально — за «нарушение правил архива» и «неподобающее поведение». Неофициально… чтобы я не «смущал» студентов и не «подрывал» авторитет преподавателей. — На секунду повисла тишина.
— Так я и оказался тут, — завершил он, с горькой усмешкой указывая на хаос вокруг. — Но свои изыскания не забросил. И чародейская дымка, и другие защитные механизмы — это всё вынужденная мера. Не для защиты от других магов или злых сил. Для защиты от воров, которые могли украсть мои книги на продажу. Знания здесь — это единственное, что у меня есть. И они слишком дорогие, чтобы позволить какому-нибудь голодному оборванцу из соседнего квартала вынести их и продать за несколько десятков серебряников в ближайшей таверне.
Мы стояли в тишине, среди этого огромного храма знаний, созданного одним, отвергнутым человеком. Запах старых книг, пыли и горьких трав казался теперь не просто атмосферой лаборатории, а атмосферой целой жизни, посвящённой поиску истины в мире, который предпочитал удобные сказки.