Монстр моего сердца

Разворачиваю Калача к себе спиной. Рост позволяет, как и сила, и умение. От неожиданности мужик захлебывается возмущением, но ни слова не вылетает из его поганого рта. Уродтупо не успевает выкрикнуть.

Одну руку кладу на голову, вторую на подбородок. Рывок — и безжизненное тело Калача падает к моим ногам.

— Надеюсь, ты не успел отправить ее фотографии…

Из его кармана достаю мобильный, прикладываю палец для разблокировки и захожу в галерею. На четырех последних вижу голую Марго. Ее тело утопает в белесом паре, но черты прослеживаются. Упругая, аппетитная попа, сверхтонкая талия, округлая грудь с небольшими заострившимися сосками.

За ширинкой становится тесно и очень жарко. Голод нескольких недель просыпается с новой волной, и ему плевать, что еще днем яйца приятно опустошили под маленькой ладошкой Ржавой.

Смотрю на фотографии, как маньяк. Как один из тех, кто отдал бы миллионы за то, чтобы толкнуться в юное тело. Развести длинные ножки и совершить болезненный толчок. Я хочу чувствовать ее боль, видеть страдания, когда буду биться внутри нее зверем.

А потом убить… За те ощущения, что я не хочу испытывать. И хочу одновременно.

Отправляю фотографии себе на телефон, и уже после удаляю исходники. В последнюю очередь ломаю телефон.

— Все дело, блядь, загубил. Похотливый урод. Что я теперь скажу заказчику?...

Глава 19. Марго

Просыпаюсь от шума в номере. Сердце подскакивает к горлу от сильного толчка в грудную клетку, и я распахиваю глаза.

В номере Раф. Четко его вижу, несмотря на мерцающие мушки перед глазами. Точнее, вижу голую спину с черным черепом и пустыми устрашающими глазницами.

Борзов снимает футболку через голову и меняет ее на другую. Утрамбовывает вещи в чемодан, туда же какую-то мелочь вроде зарядки, дезодоранта и ежедневника.

— Просыпайся. Мы уезжаем, — говорит грубым голосом, от которого хочется поежиться.

Он на взводе. С таким бандитом лучше лишний раз не общаться и уж точно не спорить. Надо молча сделать все, о чем он просит. Но за прошедшую ночь я успела успокоиться после произошедшего и даже набраться сил и смелости.

Сон, как ни странно, был глубоким и спокойным. Я выполнила все требования Монстра, не уклоняясь ни от одного пункта, в том числе сделала пару глотков коньяка.

— Мне даже кофе не выпить? — скрещиваю руки и взглядом упрямо вбиваюсь в спину недовольного Монстра. Пусть чувствует мое негодование.

Температура воздуха в помещении поднялась на несколько градусов. Несколько капель пота собрались на пояснице и скатились вниз. Присутствие рассерженного Борзова ощущается мной каждой клеткой.

— И потом, мне нужно собрать вещи. Аккуратно, — кошусь на смятую одежду в раскрытом чемодане Рафа.

За два шага Борзов оказывается у кровати и нависает надо мной мощной высокой волной. Надрывно дышит, накрывая горячим дыханием с примесью мятной зубной пасты, и… кофе. Себе он в этом удовольствии не отказал.

Смотрит с яростью, где нет и отголоска какой-то симпатии, желания, вожделения и прочего… Это вдруг выбешивает и выворачивает меня наизнанку.

— Пять минут, Марго.

— Пятнадцать. Хочу принять душ.

— Семь. Иначе поедешь на рейсовом автобусе, — отходит и садится в полюбившееся кресло, уткнувшись в свой телефон.

Несколько минут наблюдаю за ним. Может, дополнит чем-то свой короткий спич, или съязвит на мой выпад. Но Раф остается равнодушным ко мне и моему дефилированию в короткой сорочке от кровати до ванной комнаты.

С ним что-то случилось, пока я спала, и теперь меня гложет любопытство.

Если он встречался с той белобрысой, непонятно как оказавшейся здесь за десятки километров от дома…

Быстро ополаскиваюсь, умываюсь и наношу легкий макияж. Одежда осталась в номере, поэтому снова приходится нацепить халат и переодеваться на глазах у Борзова. Трусы, лифчик, джинсы, рубашка… Наскоро расчесываюсь, оставляя волнистые волосы распущенными.

Борзов не отвлекся от телефона ни разу. А если подкрасться и вырвать дурацкий кусок металла и пластика из его рук?! Ох, тогда, боюсь, он вырвет руки мне.

— Вообще-то выезд после двенадцати. А сейчас восемь. Мы что, и на завтрак не спустимся?

— Нет, — обрывает взглядом и словом.

Бездушная машина.

— Таких, как ты, принято называть абьюзерами, — говорю ему в лицо, вскинув подбородок. Вот только стою я перед ним в кедах, и на фоне его громадных плеч чувствую себя совсем крошечной.

— Сейчас мне очень хочется вырвать тебе язык, — наклонившись, говорит и выхватывает у меня ручку чемодана.

Хорошо, что не стала вырывать его телефон. А то без языка и рук, я бы не смогла жить.

Раф резко распахивает дверь и выкатывает наши вещи, быстро идет до лифта. Я еле успеваю зайти в кабину. Борзов и не придержал бы дверь.

На ресепшене собралось много людей в форме. Взволнованная девушка что-то отвечает им, смотря на них во все глаза.

— Раф! — тихо зову.

— Помолчи… — обрывает.

Семеню за проклятым мужем, едва поспеваю.

На парковке несколько машин с мигалками, скорая. Царит пугающая до озноба суматоха.

Ввиду деятельности нашей семьи, я не пылаю светлыми чувствами к правоохранительным органам. Хотя ребята крепкие, симпатичные.

Чуть замедляюсь, когда проходим недалеко от групп, а услышав знакомую фамилию Калача, едва не спотыкаюсь и не падаю. Позорище!

Борзов снимает сигнализацию со своей машины, куда я запрыгиваю. И пояснять не нужно. Монстр, уложив наши вещи в багажник, стартует с пробуксовкой и стремительно выезжает с территории комплекса.

Мы проезжаем несколько километров на стремительной скорости, что я дышать не могла. В груди ноет беспокойство, а серьезный, сосредоточенный вид Борзова только подливает масла в огонь.

Через тридцать минут Раф заезжает на заправку. Стрелка на приборной панелипоказывает, что у нас как минимум еще половина бака, и мы сможем доехать до дома без дозаправки.

Борзов возвращается с пластиковым стаканчиком кофе и шоколадным батончиком. Протягивает, едва касаясь меня пальцами, и я не могу в эту минуту повредничать и предъявить претензию, что хотела бы круассан.

Выходит, не совсем он абьюзер, этот Монстр…

— Что случилось? — отпиваю горький, невкусный кофе, обжигая язык.

Раф не спешит делиться новостями. В салоне повисает гнетущая тишина. Мне от нее становится холодно, никакой кипяток не отогреет.