Страница 15 из 69
Юноша повернул голову и увидел, как в одном месте круг людей дрогнул, ненадолго раздался в стороны, пропуская через себя человека, и тут же сомкнулся за его спиной. Парень узнал его сразу — голый по пояс, кривоногий, со слегка пружинящей походкой. Когда-то веселый дозорник Ыгбей теперь быть суров и сосредоточен. Он подошел к Отеру, остановился локтях в семи и заправил большие пальцы за подворот кушака. Перекатился с пятки на носок, как когда-то на помосте, и поглядел прямо в глаза юноше.
Тишина. Томительная, давящая. Кочевника никто не торопил. Видать, зрело что-то невиданное, иное. Оттого и молчали старейшины, не галдели люди. Ждали…
Дождались.
— Когда-то, — хрипло закричал Ыгбей, и парень невольно дернулся, таким чужим и непривычным показался ему голос степняка, — славное племя Хатлы наводило ужас на всю Степь от улусов полканов до жарких барханов южных смертных далей! Никто не мог даже подумать о том, чтобы идти поперек нашей тропы, брать наши выпасы, дышать нашим ветром! Никто!
Кочевник раскинул руки и обвел взглядом толпу, остановился на десятке воинов, стоявших особняком, среди которых Отер признал и Эгурбея, виденного несколько раз на обрядовых гуляниях.
— Потому что наши предки знали, что есть залог силы! — зарычал Ыгбей. — Единство! Любой в высоких травах знал, что Хатлы как крепкая веревка, переплетены так туго, что не разорвать! И даже псы Серой Матери трижды думали своими косматыми башками прежде, чем соваться на земли нашего племени!
Ыгбей ткнул пальцем в нахмуренного Эгурбея и возопил:
— Мы забыли про это!
Кривоногий степняк не удержался, сплюнул в сторону недруга и повернулся к старейшинам.
— А еще предки знали, что сила — это страх! — Кочевник крепко, до хруста сжал кулаки и потряс ими. — Страх врага перед единством! Страх союзника перед мыслью измены! Страх… раба прогневать хозяина! Потому что всегда приходит кара, страшная и неотвратимая.
Он возвысил голос настолько, насколько это было возможно:
— Мы! Забыли! И это!
Ыгбей медленно прокрутился вокруг себя, словно желал заглянуть в глаза всем и каждому, кто собрался в это утро подле великого шатра. Он поворачивался и поворачивался, пока вновь не остановился на лице Отера.
— Но мы вспомним! — негромко просипел он и вдруг коротко, оглушающе свистнул.
Почти тут же в юношу вцепились крепкие руки, повалили, прижали к земле. Трепыхающийся Отер только и видел, что серое еще небо и темные силуэты пленителей над собой. Да еще медленно приближающегося к нему Ыгбея. В руках которого тускло поблескивал серпик кривого широкого ножа.
Отер почувствовал, как с него стягивают сапоги, как кто-то невидимый прижимает его ноги, не давая ни брыкнуться, ни елозить ими. И только теперь парень осознал, что слова степняка там, во время побега, не были простой угрозой. Вошьют, значит, в пятки волос конский и быть тебе колченогим до конца дней.
От ужаса и отчаяния парень протяжно завыл и стал неистово биться.
Тщетно.
— Беглый раб должен навсегда уяснить, что за все будет кара! Иначе его хозяина перестанут уважать! Перестанут бояться! — От злого шипения Ыгбея юношу забила мелкая дрожь.
— Держите крепче! — бросил степняк кому-то и добавил: — А после я смою обиду рода Ыгбеев кровью наглеца Эгурбея! Держи, я сказал! Волос неси!
От нестерпимого страха в голове парня шумело, сердце готово было выскочить через горло, а протяжный вой сменился не бессвязную брань. Ему казалось, что он уже ощущает пятками прикосновения стали, что вот-вот тусклая железная полоса рассечет податливую плоть, чтобы…