Страница 54 из 62
32. Право на ошибку
Меня накрывает паника, время будто замирает, но я все равно ничего не могу сделать. Мое тело и так на пределе, а уж уклониться от удара ножа у меня вряд ли бы получилось даже не будь я в таком состоянии.
Но Каэл рядом со мной реагирует на этот выпад.
Он дергается вперед всем телом, чтобы заслонить меня от этого удара, как…
В тот же самый момент я замечаю сбоку еще одно движение.
Генерал Нордхейм делает один молниеносный шаг наперерез Пирсу и выкидывает вперед руку.
Раздается глухой хруст, от которого у меня по спине бегут мурашки и латная перчатка Генерала с размаху впечатывается прямо в скулу Эдрика.
Сила удара такова, что Пирса буквально отшвыривает назад. Он отлетает на несколько метров, его голова безвольно мотается, кинжал со звоном отлетает в сторону, скользя по мрамору.
Пирс мгновенно вырубается.
Нордхейм медленно и брезгливо стряхивает с металлической перчатки невидимую грязь.
— Унесите этот мусор, — бросает он гвардейцам, даже не глядя на распластанное тело.
Двое северян молча подхватывают Пирса за плечи и волокут к выходу.
Теперь все.
Хоть финальный приговор ему еще не вынесен, но его судьба уже решена.
Я наконец-то могу выдохнуть.
В разгромленном залитом светом факелов зале повисает звенящая тишина. Никто из магистров не смеет сказать даже слова.
Тем временем, Генерал Нордхейм медленно поворачивается к нам. Его лицо по-прежнему остается пугающе безэмоциональным. Холодные глаза скользят по Каэлу, всё еще заслоняющего меня своей широкой спиной, затем опускаются ниже и смотрят на наши сцепленные руки.
Опасность миновала, но я вдруг четко осознаю: наше будущее сейчас целиком и полностью зависит от этого сурового непроницаемого человека.
Только у него в руках абсолютная власть и пока не ясно как он решит ею воспользоваться.
***
Мягкий свет утреннего солнца пробивается сквозь белоснежные шторы лазарета. Запах антисептиков и успокаивающей лаванды окончательно вытеснил из памяти металлический привкус крови и пепла.
Прошло несколько дней.
Академия гудит, как растревоженный улей. Генерал Нордхейм провел следствие, а его дознаватели с пристрастием допросили всех боевиков, преподавателей и даже случайных технический персонал. Но в итоге, мои собственные показания, слова Валериуса и Брэдли подтвердились полностью: Эдрик Пирс был продолжателем дела безумного Рихтера.
И хотя этот стабилизатор действительно собрала я, с меня сняли все обвинения: следствие доказало, что я действовала под давлением, пока Тесса была в заложниках.
Говорят, приговор Пирсу уже подписан.
Высший Совет постановил навсегда лишить магии, аристократического титула и отправить в глубокие северные рудники Сальватора. До конца своих дней он будет кайлом добывать руду во тьме, без единого шанса на прощение.
Для такого надменного, помешанного на своей идеальности человека, как Пирс это хуже, чем смерть.
Я сижу на застеленной свежим бельем койке и рассеянно поглаживаю чистые бинты на своих руках.
Тихий скрип двери заставляет меня вздрогнуть и поднять голову.
На пороге палаты замирает магистр Торн.
Я невольно напрягаюсь, ожидая очередных обвинений, но слова застревают у меня в горле. Человек, который громче всех требовал моего отчисления сейчас выглядит так, будто постарел на десять лет. Его плечи опущены, идеальная мантия помята, а во взгляде нет и тени былого возмущения.
Он делает неловкий, тяжелый шаг в палату и останавливается недалеко от моей кровати.
— Блум... Мира, — его голос, обычно зычный и уверенный, сейчас кажется надломленным. Торн нервно сминает в руках край своей мантии, словно провинившийся первокурсник. — Я не жду, что ты захочешь меня слушать. Но я не мог не прийти.
Я молчу, не зная что ему на это ответить. С одной стороны он прав, я действительно не горю желанием его слушать, но с другой… С другой я вижу его покрасневшие, полные глубокой боли глаза и просто не могу его выгнать.
— Я пришел просить прощения, — Торн сглатывает, опуская взгляд. — Я был слеп. И эта слепота едва не стоила тебе жизни. Но я хочу, чтобы ты знала… дело не в моем предвзятом отношении к тебе, просто…
Торн на несколько секунд замолкает. А потом, будто на что-то решившись, выпаливает:
— Просто, много лет назад у меня был ученик. Невероятно талантливый, яркий мальчик. И он тоже полез в запретные артефакты, желая переписать законы магии. Я видел это, чувствовал, что он ступает на опасный лед, но я... я поверил в него. Поверил, в то, что он сможет не сорваться во тьму.
Торн судорожно вдыхает, и по его морщинистой щеке скатывается одинокая слеза.
— А потом этот мальчик погиб и забрал с собой еще четверых ни в чем не повинных студентов. Мое попустительство стоило им жизней.
Магистр поднимает на меня свой сломленный взгляд.
— Когда я увидел твой стабилизатор, Блум... я увидел в тебе ту же самую искру. И я до смерти испугался. Во мне сработал первобытный страх. Я хотел вырвать эту проблему с корнем, посадить тебя под замок, исключить, сделать что угодно, лишь бы не повторить ошибку прошлого!
Его голос срывается на шепот.
— Я судил тебя по своим собственным ночным кошмарам, Мира. А не по твоим поступкам. И я оказался неправ. Прости меня... если сможешь.
Я сижу, не в силах вымолвить и слова после его исповеди. В груди отчаянно щемит, а на глаза наворачиваются слезы.
Все эти недели я носила в себе обиду на преподавателей. Они не верили мне, считая что это именно я ставила эксперименты над Пирсом и боевиками.
И вот сейчас эта обида рассыпается прахом.
Я смотрю на сломленного Торна старика и чувствую боль человека, который совершил ошибку из-за своего болезненного прошлого.
Я медленно протягиваю перебинтованную руку и слегка касаюсь рукава его мантии.
— Я прощаю вас, магистр Торн, — тихо, но твердо произношу я.
Торн вздрагивает, словно от удара током. Он с невероятным облегчением выдыхает и его плечи наконец-то расслабляются.
Уход магистра Торна оставил после себя звенящую тишину, но вместе с ней и удивительное чувство легкости.
В последующие дни другие деканы тоже прислали мне извинения. Сухие, выверенные до запятой официальные письма на дорогой бумаге, но после посещения Торна, для меня они не значили ровным счетом ничего.