Страница 110 из 117
Глава 86
Арина.
В себя я пришла через четыре дня. То есть действительно в себя, а не бродила в лабиринтах памяти, не вспоминала своё детство, которое почему-то было смешано с детством Айры. Оно было настолько сильно смешано, что я не могла отделить, где моё детство с игрушками — такая пирамидка с бубликами по цветам радуги, а где детство Айры — с тяжёлыми коврами, лежащими в кабинете отца и запахом металла и лавандового масла от Иоланты. Я действительно четыре дня пребывала в состоянии бреда. Только на этот раз я не мёрзла, мне было жарко. Настолько жарко, что, когда я открывала глаза, надо мной склонялась Иоланта, что-то цокала и тут же подсчитывала, а потом мне на лоб плюхалась со всей силы холодная тряпка.
Я слышала в этом бреду голос Катарины — тихий и молящий:
— Мамочка, мамочка, пожалуйста, пожалуйста, открой глаза. Папе так страшно. Я знаю, что папе страшно. Элайджи во дворе. Мамочка, мамочка, открой, пожалуйста, глаза.
А ещё я чувствовала, как к кончикам пальцев прикасается Дарина. Она нежно проводит по всем бороздкам на ладони. И от этого тоже становилось жарко. Я чувствовала, как этот жар расползался по груди и заставлял меня задыхаться. Настолько сильно, что голова кружилась. И в этом головокружении я не могла понять, где находилась, как находилась. Мне казалось, что этот бред, то ли сон, не кончится.
Но на четвёртый день я открыла глаза. Резь была такая сильная, что мне казалось, как будто бы песка насыпали на слизистую.
— Очнулась. — Холодно произнесла Иоланта, присаживаясь рядом. — Только неизвестно на этот раз насколько.
— Что происходит?
— Однозначно, ты больше дракон, чем человек. Однозначно ты вроде бы не помираешь. По крайней мере, ни от какой человеческой хвори точно. А что касается твоего состояния — это надо изучать. Потому что я не знаю, какой богине Альваро молился, но ему удалось повторить фокус.
Трещало всё внутри и хотелось жутко пить. И когда глиняная чашка появилась у меня перед носом, я схватилась за неё двумя руками. Да только и здесь ждала накладка — чашка раскалилась мгновенно.
— Ох, как интересно! Молодой новорождённый дракон, не умеющий контролировать свою магию. Прекрасно! Если ты не научишься этому в течение недели, мне придётся заковать тебя в даоритовые кандалы для твоей же безопасности и чтобы ты не спалила Шантильи.
Иоланта сама меня поила.
А потом подбежали девочки. Кричали, перебивая друг друга. А я боялась даже к ним прикоснуться. Но Катарина вцепилась мне в руку и ничего не произошло. Иоланта на это смотрела и улыбалась.
— Зато с детьми ты можешь контролировать поток магии.
Я не была уверена, что могла контролировать поток магии. Скорее всего, дело было в том, что я боялась навредить.
— Что произошло?
Беатрис, появившаяся на пороге спальни, тихо произнесла:
— Девочки, девочки, давайте не будем мешать. Мама ещё очень слаба. Пожалуйста, я вас умоляю.
Катарина дёрнулась ко мне и обвив руками шею, поцеловала в щёку. Дарина подпрыгнула и постаралась меня обнять. Я наклонилась, прикоснулась к младшей губами, провела по волосам. Всё было нормально.
Оставшись наедине с Иолантой, я постаралась встать. Ноги не слушались и были слабыми, как будто бы не моими.
— Не всё так сразу.
— Что произошло?
— Как я и предрекала — портал не открылся в твоём мире. Портал открылся в нашем мире, в горах. Ты сорвалась, свернула шею, разбила голову. Множественные переломы. Когда Альваро тебя нашёл, он сделал единственное, на что у него хватило скудного своего индюшачьего мозга. — Иоланта провела кончиком мизинца по нижней губе, подчёркивая её и как будто бы рисуя, словно бы карминовой краской. — Он захотел напоить тебя первородной драконьей кровью. Но вместо этого мальчишка всадил себе стилет в грудь и обернулся. Альваро тебя всё-таки напоил. Но только Элайджи до сих пор не пришёл в себя. Он так и сидит, запертый в теле дракона. И какими бы заклинаниями из запретных школ я ни пыталась воспользоваться, к сожалению, это не увенчалось успехом. Потому что все данные слишком старые, не адаптированы к человеку в драконьем облике. И что делать, Альваро пока не знает. На протяжении четырёх суток он сидит вместе с сыном в драконьем обличии в саду Шантильи. Дракон беснуется, пытается улететь, сбежать. Элайджи нас не слышит.
Иоланта бросила последнее холодно и неприязненно посмотрела на меня.
— Я больше она, чем я? Или нет?
И вот здесь Иоланта впервые показала, что она сомневается. И сомнений было столько, что ей пришлось даже покачать головой.
— Я бы сказала так: ты по-прежнему ты. Но что-то от моей дочери в тебе сохранилось. И, скорее всего, оно будет усиливаться за счёт драконьей крови.
— Драконью кровь вливали в желудок. Как она у меня будет бежать по венам?
Иоланта щёлкнула пальцами, создавая магический огонёк.
— Почему ты из технологического мира отрицаешь просто явление магии как таковой? Первородная драконья кровь — это что-то для твоего мира на вес золота. Попадая в человеческий организм, она запускает все процессы, свойственные только драконам. Проникает сквозь клетки, расщепляется, становится частью тебя.
Я пыталась сообразить, что это означает. И самое близкое, что приходило мне на ум — драконья кровь меняет ДНК. Меняет вот эту вот спираль из хромосом. Если бы здесь это было развито, если бы это изучали, то, возможно, всё было бы более логично. Но пока для меня это была чистой воды магия.
— Что делать с Элайджи? — Спросила я и глубоко вздохнула.
— А я не знаю, что делать с Элайджи. Альваро тоже не знает, что делать с Элайджи. Он наплевал на свою должность, наплевал на то, что он там целая глава тайной канцелярии. Письма приходят с периодичностью несколько раз в сутки. Но Альваро наплевать. Он пытается уговорить сына вернуться в человеческое тело. Этим и опасен оборот, что когда воля человека слишком слаба, скорее всего, человек больше не появится.
— Почему Альваро сам... — Медленно начала я, спотыкаясь на каждом слове.
— А вот здесь была другая ситуация. Когда воля человека слишком сильна, дракон просто не может появиться на свет. Видишь, один слишком сильный человек, другой слишком слабый человек. Элайджи, видимо, решился на самопожертвование, понимая, что жить в инвалидном кресле, даже в инвалидном корсете, для него не жизнь.
Я опустила глаза.
Внутри было странное. Хотелось расплакаться.