Страница 74 из 115
— Хе-хе... мы надеялись встретить в этих унылых переходах какую-нибудь миловидную пташку, чьё щебетание скрасило бы суровость нашего быта.
Я лишь качнул головой.
— Я так и думал. Твои помыслы неизменны, как приливы в Северном море.
Бьёрн негромко рассмеялся, но тут же подался вперед, и его лицо приняло выражение величайшей важности.
— Но знаешь, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на суеверное почтение, — одна из них зацепила сердце Орма всерьёз.
— Неужто так хороша простая поломойка? — осведомился я с долей иронии.
— О нет, Хокон! — Бьёрн яростно затряс головой. — Эту крепость не возьмешь приступом, да и помыслить о таком — грех. Она не из тех, кому задирают юбку в тёмном углу.
Я приподнял бровь, заинтригованный этим признанием.
— Вот как? Кто же она?
— Это... — он понизил голос до едва различимого гула, — истинная леди. Знатных кровей, клянусь молотом Тора.
Я медленно, пробуя слово на вкус, повторил:
— Леди?
Бьёрн утвердительно кивнул, и в его глазах блеснул хищный огонёк первооткрывателя.
— Истинная леди... Темноволосая, статная, с тем колдовским взором, что лишает воинов сна. Манкая, ярл, как сирена в тумане.
Догадка молнией прорезала мои мысли.
— В платье цвета глубоких сумерек? — спросил я, уже зная ответ.
Бьёрн замер, уставившись на меня с нескрываемым изумлением.
— Именно так.
— И с тонким серебряным обручем, вплетённым в косы? — добавил я, восстанавливая в памяти её облик.
Лицо моего фелага расплылось в широкой, довольной улыбке, какую можно встретить лишь у заговорщиков, сошедшихся в одной цели.
— Ага! Значит, и твой взор не прошел мимо этой жемчужины!
Я лишь тихо вздохнул, чувствуя, как нити интриги сплетаются в тугой узел.
— В общем, — продолжал Бьёрн, и голос его так и лучился самодовольством, — завтра под сенью старых вязов у них назначено свидание. Наш добрый Орм не теряет времени даром.
Я некоторое время хранил молчание, глядя в пляшущее пламя свечи, прежде чем произнести со всей серьёзностью:
— Это кузина моей жены, Бьёрн.
Он недоуменно моргнул, словно я заговорил на латыни.
— Да? И что с того?
— Она плоть от плоти того самого бастарда, что приходится братом моему тестю. В её жилах течёт кровь, замешанная на старых обидах и тайных притязаниях.
Бьёрн пренебрежительно фыркнул, как конь, почуявший лишнюю кладь, и размашисто махнул рукой.
— Да брось ты, Хокон! Оставь эти родословные летописцам. Девка она и есть девка, какие бы шелка ни шуршали на её бедрах. Ну, платье подороже, ну, личико чище, чем у судомойки — вот и вся разница.
Я лишь медленно покачал головой, чувствуя, как за этой внешней простотой проступает тень опасности.
— Может быть, друг мой... Может быть. Но помни: не всякий цветок, что благоухает в замковом саду, лишён ядовитых шипов.
Я медленно поднялся, чувствуя, как усталость невидимым грузом оседает на плечи.
— Ладно, — мой голос прозвучал глухо в полумраке комнаты. Я задержал взгляд на пляшущих языках пламени, которые, казалось, нашёптывали древние пророчества. — Утро вечера мудренее, Бьёрн.
Я коротким жестом указал на ложе:
— Ложись. С первыми лучами солнца нас ждут дела, не терпящие отлагательств.
Бьёрн ответил зевком столь богатырским, что его верный нож едва не выскользнул из загрубевших пальцев.
— Это по мне, ярл, — пробормотал он, уже во власти дремоты.
Я опустился на кровать, закинув руки за голову и вглядываясь в неверные тени на потолке. Тем временем Бьёрн, не знавший нужды в мягких перинах, сгрёб с лавки охапку овечьих шкур и мехов, обустраивая себе ночлег у самого очага.
Огонь вёл свою тихую беседу, потрескивая сухими поленьями, а за стенами, в щелях древней кладки, заунывно вторил ему холодный осенний ветер. Мой фелаг зарылся в мех, натянул его до самых плеч и спустя мгновение огласил комнату мерным, тяжёлым сопением спящего воина.
Я же ещё долго лежал с открытыми глазами. Слишком много лиц мелькало перед взором, слишком много недосказанных слов зависло в холодном воздухе этого замка. Тайны сплетались в тугой узел, и чужие игры затягивали нас в свой водоворот.
Но в конце концов даже встревоженный разум сдался перед изнурением дня. Веки отяжелели, я закрыл глаза, и вскоре тишину покоев нарушали лишь мирный треск дров да глубокое, мерное дыхание двоих мужчин, нашедших краткий покой среди надвигающейся бури.