Ядовитые розы

Том Такер, скользкий ублюдок, пренебрежительно фыркнул, прежде чем Грей успел ответить. — Грейсон не пишет песен для «Беллероуз». Это работа Джейса. И нужно ли мне напоминать вам, что вы должны начать записывать свой следующий альбом, как только закончится этот тур? "Истоки" – это ностальгия по прошлым хитам, но сейчас пришло время подумать о будущих.

Мы совершенно

не

нуждались в напоминании. И на данный момент у нас было в общей сложности

ноль

песен для записи. Он не ошибся в том, что Джейс написал все тексты для «Беллероуз», но после того первого альбома, который вознес «Беллероуз» к славе, все мы вносили свой вклад в написание песен. Джейс работал лучше, когда сотрудничал с кем-то. Когда все зависело от него одного, музыка становилась слишком пустой и меланхоличной.

Это лишь придавало вес обвинениям Билли в том, что она участвовала в записи тех самых первых треков. Черт, он и вправду с ней хреново обошелся. Мы купались в роскоши с нашими многомиллионными контрактами, а она, блядь, была

бездомной

.

От этой мысли у меня скрутило живот, и я вскочил со своего места.

— Эй, Ретт, ты куда? — Спросил Том, отрываясь от телефона, как будто он был нашим постоянным менеджером или кем-то в этом роде. Черт, я действительно сожалел о том дне, когда Бренда Доув – лучший менеджер группы в этом бизнесе – ушла в длительный декретный отпуск, и лейбл назначил гребаного Такера нашим тур-менеджером. Обычно Бренда выбирала нашего тур-менеджера, и они были куда более сносными, чем слизняк Том.

— Мне нужно немного гребаного пространства, — пробормотал я через плечо, уже на полпути к спальне. Мне нужно было отдалиться от Джейса, потому что было трудно смириться с тем, что его разбитое сердце причинило Билли столько страданий. Трудно было сидеть и делать вид, что у нас все в порядке, когда все было ровно наоборот.

— Ретт, не надо... — начала протестовать Фло, но Джейс оборвал ее.

— Оставь его, — рявкнул он. — Может, если ему отсосут, он перестанет быть такой кислой маленькой сучкой.

Я сжал кулак и крепко стиснул зубы, но отказался заглатывать наживку. Вместо этого я проскользнул в единственную спальню в автобусе и обнаружил Билли, свернувшуюся калачиком посреди кровати. Мое сердце сжалось, а взгляд мгновенно смягчился, когда я закрыл за собой дверь и щелкнул замком. Она лежала, свернувшись в крошечный комочек, на боку, мокрые дорожки прорезали красноречивые морщинки на ее щеках, а под головой был скомкан клочок фиолетовой ткани.

Вздохнув, я осознал, насколько тонкой была дверь спальни.

Не говоря ни слова, я скинул ботинки и забрался на кровать, чтобы завернуть маленький комочек Билли в свои объятия и крепко прижать ее к себе. Прижавшись губами к ее затылку, я покрывал ее кожу легкими поцелуями, пока она не расслабилась в моих объятиях.

— Я не хочу поступать так с вами, ребята, — прошептала она, ее голос был таким надломленным, что мне захотелось броситься обратно и ударить Джейса по-настоящему. — Я и так уже причинила Джейсу достаточно боли; я не могу нести ответственность за то, что забираю у него еще одного друга.

Господи. Она все это слышала и все еще беспокоится, что может причинить ему боль? Билли Беллероуз была гребаной святой.

Я ответил не сразу, не желая, чтобы это выглядело так, будто я игнорирую ее беспокойство. Но, в конечном счете... Джейс был большим мальчиком. Ему просто нужно было начать вести себя соответственно. Поэтому я просто лежал рядом с ней некоторое время, водя пальцами по ее обнаженной руке и переплетая наши пальцы. Шмыгнув носом, она подняла наши переплетенные руки и поцеловала костяшки моих пальцев.

Это невинное прикосновение ее губ метнулось прямо к моему члену, и я прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь не оказаться мыслями в сточной канаве. Не тогда, когда вся эта гребаная группа была в пределах слышимости. Не тогда, когда я хотел ее совсем

не тихой,

пока буду трахать ее так, что она не сможет стоять на ногах.

Вот дерьмо. Это было противоположностью тому, чтобы держать свой разум подальше от сточной канавы. Мне нужно было слегка отодвинуться, чтобы она не почувствовала

жесткого

свидетельства того, где только что блуждали мои мысли.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — Пробормотал я, положив подбородок ей на плечо.

Она оглянулась на меня, слегка нахмурив брови. — Эм, конечно. Я думаю...

Я улыбнулся. — Очень уверенный ответ, Торн.

Ее губы изогнулись в улыбке. — Задавай свой вопрос, Зеп.

Я колебался, задаваясь вопросом, не захожу ли я слишком далеко, слишком быстро. Но

потребность

знать разъедала меня изнутри. Поэтому я облизал губы и решился на это. — Откуда у тебя эти шрамы?

Она напряглась в моих объятиях, поэтому я обнял ее крепче. Через мгновение она тихо застонала и повернулась ко мне лицом, ее щеки порозовели. — Я надеялась, что ты не заметил, — призналась она тихим шепотом. — Ты тогда ничего не сказал...

Я ухмыльнулся, позволяя грязным мыслям проявиться. — У меня были другие мысли на уме, Торн. — Затем я притянул ее ближе, закидывая ее ногу себе на бедро, чтобы она могла почувствовать мой твердый член у своей промежности. — Все еще, если мы будем полностью откровенны. Но я просто хочу знать, что произошло… Кто-то сделал это с тобой? —

Это был Анджело?

Если бы это было так, я бы остановил автобус прямо сейчас и пошел за ним с голыми руками. Джейс тоже поддержал бы меня, я это знал.

Она сморщила свой милый носик и покачала головой. — Нет, ничего подобного. Это… Я… Я была в пожаре. — Ее зубы беспокойно прикусывали нижнюю губу, и она изучала мои глаза, как будто пыталась решить, сколько правды сказать мужчине, которого едва знала. Я понимал это, понимал. Но это не помешало мне хотеть, чтобы она просто отдала ключи от своего разума. И сердца.

— Что за пожар? — мягко спросил я, пытаясь выжать из нее еще

немного

информации. Ни по какой другой причине, кроме того, что я хотел

узнать ее

. Я хотел понять, что двигало ею, что заставляло ее проливать слезы из-за парня, который был счастлив оставить ее без крова, чтобы отомстить за свои оскорбленные чувства. Ладно, справедливости ради по отношению к Джейсу, я искренне не думал, что он понимал, насколько тяжелыми были ее обстоятельства той ночью. Он был просто слишком упрям и слишком эгоцентричен, чтобы по-настоящему

посмотреть