Не в этой жизни

Я не могу внести его неизвестный номер в черный список, но я могу перевести телефон в режим «не беспокоить», и если этот нахал не дозвонится, быть может, неосторожно напишет сообщение. Я с чистой совестью его заблокирую, и вот тогда пусть хоть днюет и ночует в попытках донести до меня свою мысль.

Я храбрилась, но меня до сих пор трясло от сказанных им слов — «моего ребенка». Я вышла из комнаты, прошла по коридору, застыла у открытой двери кабинета хозяйки и дождалась, пока она подняла от ноутбука голову.

— Вы правы, Эльвира, простите, да, у меня не все хорошо, — покаялась я. — Можно я… спрошу у вас профессиональное? Я понимаю, что это стоит денег…

Эльвира сняла очки, подумала, кивнула.

— Если смогу, отвечу. Не думайте, что хозяйственник разбирается в ценных бумагах или продаже дачных домов.

— Не домов… Мне звонил человек, у которого есть претензия к клинике, где я… где я делала ЭКО. От донора, я знаю, что это важно, мне объясняли. И вот теперь он говорит, что у него к этой клинике какие-то претензии, а я должна пойти и сделать тест ДНК дочери.

Он сказал не так — «мне нужно, чтобы», но какая, к черту, разница.

Эльвира покачала головой, усмехнулась.

— Никому вы ничего не должны. Максимум — повторяю, максимум! Исключительный случай! — суд вас обяжет сделать анализ ДНК. Какой это должен быть случай? — она на секунду задумалась. — Ну, если вы будете участником процесса хотя бы как третье лицо. Даже статус свидетеля… сомневаюсь. Да, или будет возбуждено уголовное дело и… не надо так бледнеть, боже мой, что я такого сказала? Если будет возбуждено уголовное дело и вы будете признаны потерпевшей. Уголовное дело возбуждено?

Я помотала головой. Я же не знаю.

— Тогда идите работайте. И да, — окликнула она меня, когда я уже была на пороге комнаты, где убиралась, — если будет нужно, обращайтесь.

— Я вас не потяну, Эльвира, но спасибо… — выдохнула я и тихо закрыла дверь.

Она права. Мне надо работать. Закончить уборку этой комнаты, а потом ехать к другой клиентке, у которой престарелая мать, и пока сиделка будет выгуливать старушку, убраться там. Там все проще и легче — по старинке.

Я достала телефон — никто не звонил, и даже уведомления нет. Стараясь не разреветься, открыла фотографию дочери. Ей четыре, и она мое счастье, неподдельное, настоящее. Хотя бы что-то я сделала правильно — родила дочь, и никто, просто никто, никогда не заявит на нее свои права.

У нее нет отца. Он не имеет никаких прав и никаких обязанностей, а…

Может быть, это была истерика, ну конечно, а как еще реагировать, если я вспомнила, кто такие доноры. Нет, им спасибо, они помогают многим, спасибо искренне, но властный донор биоматериала такого плана еще смешнее, чем властный таксист.

— Вообще я несколько лет очень успешно играю на бирже, но для души прихожу в эту клинику…

Жизнь временами такая срань.