Страница 82 из 83
Глава 50
Элира встречает нас своей чистотой.
Я не ожидаю этого, что запах будет первым. Трап ещё опускается, и уже через щель между краем люка и воздухом снаружи просачивается что-то зелёное, живое, с примесью воды и ночного холода. Не химия. Не металл. Просто планета, которая дышит сама по себе, без чьей-либо помощи.
Я закрываю глаза на секунду.
Делаю вдох.
— Идём, — говорит Хард тихо.
Он подаёт руку. Я обхватываю его пальцы, и мы спускаемся на траву, которая мягкая под ногами, настоящая, с влажностью, которая остаётся от вечерней росы. Здесь нет протоколов и систем, и взглядов, которые я чувствую спиной с момента, как появилась в главном зале.
Здесь только это.
Трава. Тёмное небо. Река, я слышу её. Тихий ровный звук, который ни с чем не спутаешь. И свет. Рассеянный, идущий снизу, от воды, голубоватый и мягкий.
Светящиеся рыбы.
— Они ещё здесь, — говорю я, задыхаясь от восхищения.
— Они всегда здесь.
Мы медленно идём к реке. Хард не торопит. Его рука у меня на пояснице. Просто рядом. Живот тянет при ходьбе, как тянул последние дни, но здесь это ощущается иначе. Не угрозой. Просто тяжело и тепло, и живо.
Дом стоит у самой воды. Не замок. Не резиденция.
Внутри тихо. Горит что-то тёплое, янтарное, в углу. Постель у окна, из которого видна река и её голубой свет.
Я останавливаюсь посреди комнаты и просто стою, не в силах поверить, что я снова здесь.
— Что? — спрашивает Хард.
— Ничего. — Я оборачиваюсь к нему. — Просто здесь так спокойно…
Он смотрит на меня долго, так, как смотрит только здесь, не в замке. В замке его взгляд всегда чуть собраннее, чуть дальше. Здесь он ближе ко мне. Как будто слои, которые он носит поверх себя, становятся тоньше, и под ними, тот самый заботливый и внимательный Хард.
Он подходит ближе.
Не торопится. Поднимает руку, убирает волосы с моего лица. Медленно, аккуратно, пальцами, от виска к шее и останавливается там, где бьется пульс. Чувствует его.
— Тебе не больно? — спрашивает он.
— Нет.
— Ару сказал…
— Ару сказал, что это поможет, — перебиваю я тихо. — Я помню теорию.
Уголок его рта чуть поднимается в лукавой ухмылке.
— Теория сомнительная, — говорит он.
— Но проверяемая. – Повторяю его же слова.
Он наклоняется и целует меня не так, как в грузовом трюме. Там было голодно и жёстко, и сразу, потому что мы оба только что вернулись из чего-то страшного, где страх потерять друг друга был слишком велик.
Здесь все иначе. Медленно. Как будто у нас есть время, и он знает это.
Я знаю.
Его руки движутся медленно. Плечи, спина, вниз по позвоночнику. Он чувствует каждый позвонок, каждое напряжение, которое я чувствую в спине последние дни. Задерживается, надавливает чуть сильнее, и боль-не-боль проходит волной и оставляет после себя тепло.
Я выдыхаю.
— Лучше?
— Да.
Рядом с нами на широкой постели голубой свет из окна. Река светится, рыбы движутся где-то в глубине, и этот свет ложится на нас обоих, мягкий, живой, словно святящиеся паутина.
Полоса на его груди разливается по моему телу.
Я вижу, как она разгорается. Медленно, в такт с тем, как он касается меня, и каждое касание тёплое, и каждое оставляет след не на коже, а глубже. Резонанс узнаёт меня. Я узнаю его. Не разумом, не словами, это другой уровень, более внутренний.
— Смотришь на меня, — говорит он.
— Смотрю.
— Почему?
— Потому что ты такой другой здесь, — отвечаю я честно. — Без замка.
Он молчит секунду.
— Какой?
— Настоящий.
Что-то в его лице меняется. Появляется не слабость. Что-то, что бывает, когда человек услышал то, что давно хотел услышать. Правдивый ответ. И он ему нравится.
Его губы у моей шеи. Его руки знают меня и двигаются уверенно. Скользи по коже, нащупывая впадинки и округлости.
Я кладу руки на его плечи. Чувствую мышцы под ладонями. Напряжённые даже здесь, даже сейчас, потому что он не умеет расслабляться полностью, это не его природа.
— Ты можешь не держать всё сейчас. — говорю я тихо. Он поднимает голову. Смотрит на меня. — Здесь можно, — добавляю я. — Здесь нет никого, кроме нас.
Секунда.
Потом что-то в нём опускается. Тихо, без слов, без усилия. Пружина, что была заведена до предела, наконец отпустила. Плечи, которые всегда чуть подняты, опускаются. Дыхание становится ровнее.
И полоса на его груди вспыхивает ярко, так, что голубой свет реки за окном бледнеет рядом с ней. А потом оседает в ровное, глубокое свечение.
Я чувствую, как что-то в животе отзывается на это тепло. Мягко, как далёкая нота. Ару был прав. Я чувствую это физически, как поток, который шёл только в одну сторону, вдруг получает встречное движение. Как будто то, что расходовалось, начинает возвращаться. Меня наполняет изнутри. Заполняя каждый уголок моего организма.
Не больно.
Совсем не больно. Наоборот.
Я закрываю глаза.
Он целует меня в висок. В скулу. Снова в губы, медленно, без спешки. Его руки везде, и везде тепло, и этот тёплый голубой свет из окна, и тихий звук реки, и мы оба здесь, только здесь, и ничего больше не существует ни на минуту.
Он заполняет меня полностью, и резонанс вспыхивает ещё ярче. Свет, тепло, сила, всё это течёт между нами, питает ребёнка, питает меня, питает его.
Мы двигаемся в одном ритме. Жадно, но не грубо. Его руки держат меня крепко, его губы на моей коже, его дыхание у моего уха. Каждый толчок отдаётся глубоко внутри, заставляя меня дрожать. Я чувствую, как резонанс нарастает внутри меня. Горячая, сладкая волна, которая собирается где-то внизу живота и разливается по всему телу яркими вспышками.
Позже.
Я лежу, смотрю в потолок. В животе все спокойно. Совсем, будто что-то улеглось, нашло, что искало и успокоилось. Я дышу так легко, как не дышала последние дни.
Хард рядом. Его рука на моём животе. Ладонь, тепло через кожу.
— Ару был прав, — говорю я.
— Не говори ему об этом.
Я смеюсь. Тихо, но по-настоящему и этого тоже давно не было.
Река светится за окном.
Рыбы плывут в глубине.
Я кладу руку поверх его руки на животе.
— Она успокоилась, — говорю я тихо.
— Она?
— Не знаю, — признаюсь я. — Просто так кажется.
— Пусть будет она.
Свет реки дрожит за окном. Полоса на его груди тихая, ровная, совсем не страшная.
Я засыпаю раньше, чем успеваю об этом подумать.