Особенная для звездного Лорда

Глава 49

Ару осматривает меня уже три часа.

Хард сидит у стены всё это время и не мешает, не задаёт лишних вопросов, просто сидит. Иногда я чувствую его взгляд. Ровный, спокойный, с максимальной внимательностью.

— Дыши, — говорит Ару и прикладывает очередной датчик к боку.

Дышу. Живот при этом натягивается изнутри. Плотно, ощутимо, будто внутри кто-то медленно и методично занимает всё доступное пространство тёмной, живой силой. Я морщусь.

— Больно? — Ару фиксирует показание, не поднимая глаз.

— Распирает… будто места внутри не хватает…

— Понятно. — Он что-то записывает. Долго. Я жду. — Темп роста в четыре раза выше нормального для обоих ваших биологических типов. — Пауза. — Если бы я сам не снимал эти показатели, я бы не поверил.

— А я должна верить?

Он смотрит на меня. В на его лице проскальзывает, что-то похожее на сочувствие, отфильтрованное через слои научного метода и холодного, древнего знания.

— Вы должны понимать, что происходит. Это поможет.

Он отходит к экрану, выводит данные. Кривые, графики, схемы, которые я не читаю, но которые явно говорят ему очень много. В полумраке лаборатории они светятся зловещим синим, словно живые вены замка.

— Я изучил механику резонансного зачатия, — говорит Ару. — Всё, что есть в архивах. Последний задокументированный случай, примерно триста сорок лет назад. Записи неполные, но достаточные, чтобы выстроить теорию.

Хард встаёт. Подходит ближе. Молчит, но я знаю, что он внимательно слушает.

— Резонанс создаёт биополе, — продолжает Ару. — Когда два поля совместимы — это не просто совместимы, а созданы друг для друга. При соединении происходит выброс чистой энергии. Именно в этот момент возможно зачатие без технологического вмешательства. Энергия служит катализатором, она даёт эмбриону всё необходимое для начального развития. Силу, структуру, биологический фундамент.

— А дальше? — спрашивает Хард.

— Дальше, как раз и проблема. — Ару разворачивается к нам. — Пока происходят регулярные выбросы совместной энергии. Слияние биополей — ребёнок питается от них. Он берёт все из этого источника и растёт. Но если выбросы прекращаются, источник не исчезает. Он просто смещается.

Пауза.

— На мать?

Я смотрю на него. В лаборатории становится ещё темнее, будто сам свет боится того, что сейчас прозвучит.

— То есть сейчас он берёт энергию из меня?

— Именно. Всё, что ему нужно, а ему нужно много, темп роста это подтверждает. Он берёт из вашего биополя. Без компенсации извне это истощение. Постепенное, но неуклонное. Замок чувствует это. Стены уже начали реагировать.

В лаборатории тихо. Только приборы тихо гудят, словно живые. Только этот ровный голос, который объясняет мне, что моё тело медленно отдаёт всё, что в нём есть, ребенку, которого я ещё не видела, но уже узнаю по тому, как он толкается изнутри тёмной, древней силой.

— И что нужно делать? — спрашиваю я.

Ару смотрит на меня. Потом на Харда. Потом снова на меня.

— Возобновить регулярное слияние биополей, — говорит он совершенно нейтральным голосом. — Физическая близость при резонансном соединении создаёт выброс, достаточный для питания эмбриона без истощения носителя. Фактически — это единственный способ поддерживать баланс естественно.

Тишина.

Я чувствую, как щёки у меня теплеют. Смотрю на приборную панель перед собой очень внимательно. Тьма за окном кажется гуще, чем обычно.

— Это ваша теория, — говорит Хард. Голос ровный. Слишком ровный для такого момента.

— Это наиболее логичная интерпретация имеющихся данных, — отвечает Ару с тем же спокойствием. — Я готов изложить все расчёты.

— Не нужно.

Я поднимаю взгляд. Хард смотрит на меня и в его глазах, что-то, что он не прячет и не демонстрирует. Просто есть. Тёмное, тяжёлое, живое.

— Теория сомнительная, — говорю я.

— Но проверяемая, — отвечает он.

Замок живёт своим ритмом. Напряжённым, деловым, с привкусом того, что должно произойти сегодня. Тёмные коридоры кажутся ещё глубже, камень стен стал холоднее. И кажется, пахнет кровью.

Зачистка шла три дня. Тихая, методичная, без огласки. Те, кто знал и молчал. Те, кто помогал. Те, кто просто закрывал глаза в нужный момент. Хард разбирался с каждым отдельно. Без показательности, без публичности. Каждое решение взвешено. Каждое наказание соразмерно.

Только Вейран — отдельно.

Ему дали три дня. Попрощаться с семьёй — это единственная милость, которую Хард счёл возможной. Не из мягкости. Из того особого вида справедливости, который умеет отделять предателя от его детей, которые ни в чём не виноваты.

Казнь назначена на полдень.

Я иду вместе со всеми. Не потому, что хочу. Потому что понимаю, что мне нужно быть там. Это часть того, что значит стоять рядом с лордом Зардака. Видеть всё, что он видит. Принимать всё, что он принимает.

Зал для казней находится в нижней части замка. Каменный, холодный, с высокими потолками, которые гасят звук и превращают его в тяжёлое, мёртвое эхо. Посередине — капсула. Прозрачная, овальная, из материала, который я не знаю. Внутри — свет. Пока тихий, синеватый, почти красивый. Но я уже знаю, что он может стать белым и безжалостным.

Вейрана вводят под конвоем.

Я смотрю на него и пытаюсь найти в нём то, что искала раньше. Советник. Голос рядом с лордом. Человек, которому я почти доверяла в первые недели, потому что он был вежлив, мил и улыбался.

Нахожу только лицо. Закрытое, ровное, без страха или со страхом, который он умеет прятать так хорошо, что уже не отличишь.

Он смотрит на Харда. Один раз. Потом отводит взгляд.

Капсула открывается. Его вводят внутрь. Дверца закрывается с тихим, окончательным щелчком.

Синеватый свет меняет оттенок.

Становится белым. Ярким. Слепящим. Я прищуриваюсь, хотя стою далеко. Изнутри капсулы, ничего. Ни звука. Именно это страшнее всего. Тишина там, где должно быть хоть что-то.

Потом, все происходит слишком быстро. Очень быстро.

Я успеваю увидеть только контур фигуры и уже нет контура. Есть свет. Есть что-то, что рассыпается внутри этого света, растворяется в нём, превращается в ничто.

Горстка пепла на дне прозрачной капсулы.

Я отворачиваюсь.

Не потому, что мне жаль его. Не потому, что я не понимаю, почему это было неизбежно. Я понимаю. Предательство лорда на Зардаке — это не то преступление, которое можно простить. Предательство не прощают. За ним стоит слишком много смертей.