Особенная для звездного Лорда

Глава 48

Луна

Он выносит меня на руках.

Я не прошу об этом. Он просто делает. Встаёт, легко поднимает меня с узкого сиденья в грузовом трюме, и я не успеваю даже возразить. Потому что возражать, значит говорить, а говорить я сейчас не могу. Просто обхватываю его шею руками и молчу, пряча лицо у него на плече.

Его запах, дым, горячий металл и что-то глубоко родное, обволакивает меня целиком.

Военный шаттл ждёт снаружи. Большой, тёмный, с опущенной рампой. Внутри его элита. Те, кого он выбирал сам. Они стоят вдоль бортов, взгляд в одну точку, без лишних движений. Но когда Хард заносит меня внутрь, я чувствую, как меняется воздух.

Взгляды. Короткие. Мгновенные. Профессионально скрытые. Сначала на него. Потом на меня. Потом ниже. На живот.

Чужая одежда не скрывает того, что уже невозможно скрыть. Округлость видна. И все, кто стоит вдоль бортов этого шаттла, понимают, что это значит. Они выросли на Зардаке. Они знают, что такое резонанс. Не как сказка. Как страх, вшитый в кости с детства. Плод резонанса. Слияние двух сил, которые не должны соединяться без контроля, без протокола, без вековых ритуалов.

То, что происходит само — это страшнее всего.

Хард садится, не выпуская меня. Я устраиваюсь рядом, его рука остаётся у меня на плече. Тяжёлая, тёплая, спокойная. А в груди у него разливается свет. Тот самый. Полоса, которую я видела в зале при всех советниках и военных. Сейчас она не вспыхивает. Она просто есть, ровная, глубокая, переливающаяся сквозь ткань кителя. Свет, которым пугают детей. Разрушительная сила. Неуправляемая. Слепая.

Я поднимаю взгляд.

Он смотрит прямо перед собой. Спокойно, как человек, который принял решение и больше не сомневается. Но я вижу, как напряжена линия его челюсти. Как свет в его груди пульсирует чуть быстрее, когда он чувствует движение под моей кожей.

Шаттл поднимается.

Нижний мир уходит вниз, огни, смог, бесконечные провода между крышами. Я смотрю в иллюминатор и думаю, что никогда больше не хочу туда возвращаться. Потом думаю об Алексе. Добежал ли он, знает ли, что я жива? Надеюсь, что знает.

Замок Зардака появляется из темноты медленно. Сначала огни на шпилях, потом контуры, потом всё целиком. Огромный, каменный, живой своей тяжёлой, древней жизнью. Западное крыло всё ещё в строительных лесах. Следы взрыва видны даже отсюда. Но остальное стоит. Стоит, как стояло девять поколений.

Рука Харда чуть сжимается на моём плече. Я накрываю её своей.

Главный зал.

Я не ожидала этого.

Думала, сначала будут покои. Ару. Тишина. Хотя бы несколько часов, в которых можно просто существовать и не бежать.

Вместо этого — главный зал.

Он огромный. Я видела его раньше. Мельком, в первые дни, когда меня вели по коридорам и я смотрела на всё с ощущением, что это не настоящее, что я сейчас проснусь. Сейчас он полон. Военные, советники, адмиралы, технический персонал высшего уровня. Все, кого успели собрать. Они стоят в несколько рядов и молчат.

Хард входит первым.

Я иду рядом. Он не отпускает мою руку. Это маленькая деталь, которую я замечаю и которая почему-то ощущается важнее всего остального.

Зал смотрит на нас.

На него привычно, с тем выражением, которое бывает у людей в присутствии власти, которую они признают. На меня иначе. Взгляды разные: осторожные, оценивающие, у некоторых холодные, почти враждебные. Я чувствую их все. Стараюсь дышать ровно.

Хард останавливается в центре зала.

И начинает говорить.

Его голос не тот, которым он говорит со мной наедине. Этот голос заполняет пространство без усилия, ложится в каждый угол, достигает каждого, кто стоит у дальних стен. Лорд Зардака. Девять поколений в каждом слове.

— Перед вами стоит женщина по имени Луна, — говорит он. — Её происхождение вам известно. Планета, которой для большинства из вас не существует. Кровь, которую некоторые из вас называют низшей. Я хочу, чтобы вы поняли одно: её происхождение не имеет значения. Никакого. Это моё слово, и оно окончательно.

Тишина. Полная. Абсолютная.

— Луна — моя избранная, — продолжает он. — Моя истинная пара. Резонанс выбирает сам. Мы не обсуждаем его выбор. Мы принимаем его.

Полоса в его груди вспыхивает ярче. Не угрозой, а утверждением. Кто-то в зале делает шаг назад. Кто-то смотрит, не отрываясь.

— Любое посягательство на её жизнь, — голос Харда становится тише, и от этого страшнее, — будет караться смертью. Немедленно. Без слушания. Без права голоса. На месте.

Пауза. Намеренная. Он даёт этому осесть в каждой голове.

— Это не предупреждение. Это закон. Начиная с этого момента.

Я стою рядом с ним и чувствую, как что-то внутри меня, то самое, что сжималось и боялось, медленно, осторожно разжимается.

Он продолжает.

-- Вейран.

Хард называет его полным именем, без титула, без уважения. Просто имя. И начинает перечислять. Методично, без эмоций. Записи. Протоколы. Даты. Подписи. Команды, которые Вейран отдавал, используя чужие коды. Смерть Рея. Отключение защитного поля. Наёмники в нижнем мире. Деньги, переведённые через три анонимных канала.

Каждый факт подтверждён. Каждая подпись идентифицирована.

Я смотрю на Вейрана. Он стоит в первом ряду. Его лицо не меняется. Ни один мускул. Он смотрит прямо.

Но его молчание — это уже признание.

В зале это понимают все.

Хард заканчивает. Снова пауза. Потом поворачивается ко мне. И обнимает меня.

Не коротко. Не формально. По-настоящему. Так, как обнимают, когда больше нет ни зала, ни советников, ни девяти поколений за спиной. Его руки, одна на плечах, другая чуть ниже, на спине, притягивают меня к себе. Свет в его груди вспыхивает ярче, заливает нас обоих тёплым, глубоким сиянием.

Я чувствую его тепло через ткань. Чувствую, как что-то в животе отзывается, так тихо, мягко, как далёкое эхо.

Зал смотрит.

Пусть смотрит.

Я больше не думаю о взглядах. Я думаю о том, что он пах дымом и горячим металлом в грузовом трюме. О том, что его пульс под моей ладонью ровный и сильный. О том, что внутри меня растёт что-то, что я ещё не умею называть своим, но уже не могу назвать чужим.

Хард отпускает меня. Достаточно, чтобы снова смотреть на зал. Но его рука остаётся на моей спине.

— У Зардака есть наследник, — говорит он.

Тишина уже другого качества. Не пустая. Полная.

— Он зачат в слиянии резонанса. Это первый случай за долгое время. И последнее, что хочу сказать: Зардак будет жить.

Полоса в его груди горит ровно и ярко.

Я смотрю на неё.