Страница 7 из 83
Глава 5
Сознание возвращается по частям.
Как будто кто-то собирает меня заново. Медленно, без инструкции, методом тыка. Сначала запах. Потом холод кожи. Потом понимание того, что я, все еще, живая…
Последнее, самое неожиданное.
Я открываю глаза.
Потолок надо мной матовый, жемчужно-серый, светится сам по себе, без единого светильника, без единой лампы. Просто светится. Ровно. Спокойно. Как будто сам материал хранит в себе тихий свет.
Я не понимаю, где нахожусь.
В памяти всплывают пугающие обрывки. Красный дым. Дождь из битого стекла, падающий сплошной стеной на меня.
Что-то тяжелое и живое под моим телом. Боль в плече, которая пришла позже, подтверждая, что все это было правдой. И потом, ничего. Просто темнота, в которую я провалилась, будто шагнув в бездну.
Я пытаюсь сесть.
Плечо простреливает так, что перед глазами вспыхивают белые точки. Я шиплю сквозь зубы, сжимаю зубы до хруста, но всё-таки сажусь. Кровать подо мной широкая, непривычно широкая, как будто создана для кого-то значительно больше меня. Материал поверхности, не ткань. Что-то теплое, живое, чуть пружинящее под руками.
Я осматриваю себя.
Моей одежды нет. Пыльной, рваной, пропитанной дымом и кровью, нет. Вместо неё -- накидка? Серебристая, полупрозрачная, она стекает с плеч невесомо, почти не ощущается. Струится по рукам. А под ней, темные полосы. Шелковистые, тонкие, они облегают тело, как вторая кожа, повторяют каждый изгиб. Плечо перетянуто чем-то едва заметным. Повязки нет, это просто ощущение, что рана закрыта. Запечатана.
Мысли складываются медленно.
Торги. Черный рынок. Нас везли куда-то. Нас продавали. Это было начало, до взрыва, до хаоса, до красного света. Значит…
Значит, меня купили.
Увезли. На чужую землю. Может, даже с другой планеты. И переодели. Это логично. Это в точности то, что делают с товаром. Убирают следы прошлого и готовят к новому.
Тошнота поднимается к горлу.
Комната вокруг меня стильная. Никакого беспорядка, никакой клетки, никаких цепей. Стены гладкие, темно-серые, с едва заметной текстурой, похожей на базальт. Ни одного окна. Не одной видимой двери. Просто четыре стены, потолок и пол, который тоже светится снизу, очень слабо, почти неуловимо.
Я делаю осторожный вдох. Тихо. Не паниковать.
И в это мгновение на противоположной стене появляется свечение.
Не дверь. Никакого проема, никакой ручки, никакого шва. Просто стена вдруг становится чуть ярче в одном месте, мягкое голубоватое сияние расходится от центра, и в нём виднеется силуэт.
Я не дышу.
Входит он.
Слово «входит» даже не то. Он появляется. Занимает пространство так, как занимают его горы или грозовые фронты. Сразу. Полностью. Без предупреждения.
Высокий. Широкие плечи перекрывают дверной проем, который уже закрылся за ним без единого звука. Броня снята. Теперь на нём тёмная, плотно облегающее одежда, и под этим тёмным, каждая мышца будто налита свинцом, отлита в металле, существует по своим собственным законам тяжести.
Руки. Я смотрю на его руки и сразу отвожу взгляд. Такими руками можно останавливать падающие конструкции. Не то, что горло противника.
Волосы черные, длинные, ниже плеч, убраны небрежно, несколько прядей падают вперед.
Но это всё периферия.
Потому что он смотрит на меня.
И этот взгляд ощущается физически. Он проходит сквозь накидку, сквозь кожу, сквозь рёбра. Просвечивает насквозь, как рентген, методично, без спешки, без единого лишнего движения. Он изучает меня, но не жадно. Холодно. Профессионально. Как изучают местность перед операцией или диковинную зверушку.
Я чувствую себя голой.
Не только оттого, что на мне почти ничего нет. От взгляда. Щеки горят, хотя в комнате прохладно. Под ключицей что-то сжимается, частые удары сердца отдаются в плечо пульсирующей болью. Я хочу натянуть накидку выше. Хочу спрятаться.
На моей планете мужчины не такие. Там другие масштабы, другая плотность, другая гравитация, что ли. Они не занимают пространство так, всё, целиком, не оставляя лишнего воздуха.
Он начинает говорить. Голос низкий, ровный, с лёгким акцентом, который я не могу распознать.
— С какой планеты?
Допрос. Я понимаю это сразу по нейтральной интонации. Не разговор, допрос. Ни интереса, просто сбор данных.
— Селена-4, — отвечаю я. Голос у меня хриплый.
— Куда тебя везли?
— Не знаю. Нам не говорили. Обещали работу в богатых домах.
— Сколько вас было?
— Много. Девушки, в основном. — Пауза. — Я не знаю, что с ними стало? Вы знаете?
Он не реагирует. Продолжает смотреть. Продолжает задавать вопросы: кто организовал перевозку, как меня взяли, были ли охранники с оружием специального класса?
Я отвечаю, потому что не знаю, что ещё делать. Каждый его вопрос, короткий, точный, как выстрел. Между нами нарастающий холод. Дистанция, которую он выстраивает намеренно и умело.
Я набираю воздух.
— Как вас зовут?
Молчание.
Он смотрит на меня так, будто вопрос его удивил. Или оскорбил. Или просто не вписался в привычную схему. Потом взгляд снова становится непроницаемым, и он продолжает, будто я ничего не спросила.
— Зачем ты прыгнула на меня?
Я моргаю.
— Потому что вы не видели. Стеклянная плита. Она падала прямо на вас.
— И что?
Пауза. Странная. Я не понимаю вопроса.
— Что, что?
— Я, никто для тебя, — произносит он ровно, без выражения, как факт. — Ты не была обязана. Ты сама могла пострадать.
Я смотрю на него несколько секунд. Потом пожимаю здоровым плечом, медленно, потому что второе всё ещё горит от пульсирующей боли.
— Если я могу спасти чью-то жизнь, почему я не должна этого делать? — говорю я искренне, и сама слышу, как просто это звучит. — Стоять и смотреть, как обрывается чья-то жизнь. Это неправильно. И неважно, кто это.
Что-то в нём меняется.
Едва заметно. Ни один мускул на лице не двигается. Я уже понимаю, что это лицо создано не для того, чтобы выражать эмоции. Оно слишком идеально для проявления чувств.
Но взгляд, взгляд задерживается. На секунду дольше, чем раньше. Будто мои слова нашли что-то внутри и теперь ищут, за что зацепиться.
Видимо, там, откуда он родом, так не принято.
Эта мысль почему-то отдается горечью внутри. Тихо. Странно.
Я снова смотрю на него прямо.
— Как вас зовут?
На этот раз между нами пауза другого качества. Не отказ. Решение.