Страница 48 из 83
Глава 32
Хард
Зал совета пахнет старым камнем и властью.
Это не метафора. Здесь действительно есть запах — тяжёлый, минеральный, с лёгкой горечью озона. Базальт Зардака помнит каждого, кто стоял здесь до меня. Каждое решение. Каждую цену, которую платили за эти решения. Иногда мне кажется, что стены здесь не просто хранят память, они судят. Жестоко судят.
Вейран стоит у голографической карты. Руки сложены за спиной. Белые волосы под двойным светом ламп кажутся почти прозрачными. Он не смотрит на меня, изучает карту, будто видит её впервые, хотя знает каждый сектор наизусть лучше, чем я.
Это его способ показать, что разговор будет долгим.
— Церемония через восемь дней, — говорит он. Ровно. Без предисловий. — Дом Серрах ждёт официального подтверждения. Я прошу тебя, лорд, не затягивать.
— Я слышу тебя.
— Ты слышишь, но не отвечаешь. — Он, наконец, поворачивается. Его продолговатые зрачки сужаются чуть сильнее, чем обычно. — Это разные вещи, Хард.
Я подхожу к столу. Кладу ладони на холодный базальт и смотрю на карту. Восточный фланг всё ещё горит красным. Семь прорывов. Вассалы, которые щупают границы. Дом Серрах со своими восемью поколениями чистой крови и идеальной репродуктивной историей.
Всё логично. Всё правильно. Всё так, как должно быть.
— Арейна Серрах прибыла три недели назад, — продолжает Вейран. Голос мягкий. Почти заботливый. Это всегда хуже, когда он говорит мягко. — Она ждёт. Её род ждёт. Вассалы наблюдают. Каждый день без объявления — это сигнал слабины, лорд. Не для нас с тобой. Для тех, кто считает наши дни.
— Я знаю, что они считают.
— Тогда почему мы ещё здесь?
Я поднимаю взгляд. Он смотрит на меня прямо, без уклонения, без той привычной дипломатической дымки, которую умеет создавать в присутствии офицеров. Сейчас нас двое. Он позволяет себе быть точным.
— Потому что я ещё не принял решения, — говорю я.
Долгая пауза.
— Из-за неё. – Его выдох отдается эхом.
Не вопрос.
Я не отвечаю. Это само по себе ответ, и мы оба это знаем.
Вейран делает шаг от карты. Медленный, намеренный. Он подходит к дальней стене, туда, где в базальте выгравированы имена. Длинный список. Девять поколений рода. Каждое имя с датами. Некоторые даты стоят слишком близко друг к другу.
— Ты помнишь Кайроса Второго? — спрашивает он тихо.
— Помню.
— Расскажи мне.
— Вейран.
— Расскажи мне, лорд. Вслух. Я хочу убедиться, что ты помнишь не только имя.
Я сжимаю челюсть. Молчу секунду. Потом говорю, потому что он прав, потому что это нужно произносить вслух именно здесь, именно у этой стены.
— Кайрос Второй потерял пару в Пустом Веке. Резонансную пару. Его советники скрыли от него масштаб катастрофы, думали, что он не выдержит правды. Он выдержал. Но резонанс без второго полюса начал разрушать его изнутри. За три месяца он принял двадцать семь решений, которые противоречили друг другу. Распустил флот. Открыл границы. Помиловал тех, кого отправил на казнь неделю назад. К концу третьего месяца от восточного сектора не осталось ничего.
— Ничего, — повторяет Вейран тихо. — Четыре миллиона жителей. Сорок два города. Флот, который строили восемьдесят лет. Всё это потому, что лорд позволил резонансу войти в своё тело и потерял способность править. Не злой умысел. Не предательство. Просто — чувство. Одно чувство, которому он позволил стать сильнее долга.
Он поворачивается ко мне.
— Ты чувствуешь её сейчас?
Я не отвечаю.
— Хард. Ты чувствуешь её прямо сейчас, пока мы разговариваем?
— Это не твоё дело! – Цежу сквозь плотно сжатые зубы.
— Это моё дело, — говорит он, и впервые за весь разговор в его голосе появляется что-то острое. Не злость. Хуже. Боль. Настоящая, старая. — Это моё дело, потому что я стоял у этой стены, когда добавляли имя твоего отца. Я держал тебя на руках, когда тебе было три года и ты не понимал, почему он не возвращается. Я отдал тебя на Саргон, потому что знал, что если не отдам, ты повторишь его путь. Я сделал из тебя то, что ты есть. И я не позволю живому товару с умирающей планеты уничтожить всё, что строилось поколениями.
Живой товар…
Два слова. Они падают между нами и остаются лежать, словно гранитная плита.
Я чувствую, как что-то во мне сжимается от ярости, которую я умею держать внутри, потому что меня учили именно этому с трёх лет. Держать. Контролировать. Не давать волю слабости.
— Выбирай слова, — говорю я тихо.
— Я выбираю точные слова, — отвечает он без паузы. — Она с Селены-4. Умирающая планета, нулевой статус, нулевая родословная. Она попала сюда через чёрный рынок. Её тело прошло через адаптационные препараты Ару, через процедуры, которые изменили её генетику до степени, которую мы ещё не классифицировали. Она нарушила закрытое совещание. Она проникла в архивный уровень. Она спрятала подопытную особь из медицинского крыла. — Он делает шаг ближе. — И ты, лорд девяти поколений, командующий флотом и кораблями, последний в прямой линии рода Кайрос, стоишь здесь и чувствуешь её. Как Кайрос Второй чувствовал свою пару в последние месяцы, перед тем как потерял восточный сектор.
— Это не то же самое!
— Это именно то же самое. — Его голос становится ещё тише. — Резонанс не спрашивает разрешения. Он не различает статус, родословную, долг. Он просто входит и начинает разрушать всё, что ты строил. Ты уже принимаешь решения иначе. Ты уже медлишь там, где раньше не медлил. Ты уже стоял перед офицерами и обнимал её, -- он, не сдерживаясь, кривит лицо, показывая наивысшую степень брезгливости, -- чтобы разобраться с протоколом нарушения закрытого совещания. — Пауза. — Ты помнишь, чем закончился Пустой Век, Хард?
Помню.
Двести лет. Столько длилась эпоха до того, как выжившие собрались и приняли решение. Я видел записи, те самые, из архива, который она нашла. Горящие города. Пустые оболочки людей, которых выжгло изнутри. Целые расы, стёртые с карты, потому что резонанс вышел из-под контроля и не нашёл второго полюса или нашёл, но слишком поздно.
Двести лет.
Сорок процентов населения планеты.
— Помню, — говорю я.