Особенная для звездного Лорда

Глава 31

Мы стоим над оболочкой и молчим.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, минуту. Может, десять. Время здесь перестало работать правильно, будто дворец тоже замер, задержал дыхание, ждёт, что мы сделаем дальше.

Ару первым нарушает тишину.

— Не трогай, — говорит он тихо, хотя я и не думала трогать. — Ни руками, ни сенсорами. Ничем.

Он обходит оболочку по кругу. Медленно, на расстоянии полуметра. Смотрит. Я слежу за его лицом и понимаю, что он видит то, чего я не вижу, или видит и понимает то, что для меня пока просто ужас без названия.

— Ару. Что это?

Он останавливается. Долгая пауза.

— Это называется выгорание резонанса, — произносит он наконец. Каждое слово, словно отдельное усилие. — Неуправляемое. Финальная стадия.

Я смотрю на него.

— Какого резонанса? Она была одна. В капсуле. Там не было никого рядом…

— Именно, — говорит он тихо. — Именно поэтому.

Он больше ничего не объясняет. Разворачивается и уходит обратно в лабораторию. Я иду за ним, потому что стоять там одной, над этим, я не могу. У меня до сих пор дрожат руки, как бы я ни старалась взять их под контроль.

Ару закрывает дверь соседнего помещения. Вручную. Это странно, потому что здесь всё автоматическое. Но он берётся за край панели и тянет, пока не слышится тихий окончательный щелчок. Потом прислоняется к ней спиной и смотрит в потолок.

— Мне нужно понять, — говорю я. — Что происходило с девушками в крыле. Что они делали с их кровью. И что только что случилось с Раей.

— Это закрытая информация.

— Ару!

— Луна, это не вопрос желания. Это вопрос того, что я имею право раскрывать, а что нет. Есть закрытые протоколы, которые вшиты мне на подкорку.

Я смотрю на него долго. Он не отводит взгляд, но что-то в нём меняется еле зримо. Едва заметно. Как будто внутри него тоже идёт война между протоколом и чем-то другим, для чего у него нет официального названия.

Как бы он ни хотел выглядеть бездушным, в нем есть маленький процент человечности. И если он не может обойти протоколы, то нужно просто задать ему вопрос по-другому.

— Тогда скажи мне, где найти то, что ты не можешь сказать сам?

Пауза.

— Нижний архивный уровень, — произносит он, глядя в сторону. — Седьмой сектор. Там хранятся записи, которые не были оцифрованы в общую систему. Их не оцифровали намеренно. Доступ не заблокирован. Просто никто не ходит туда уже достаточно давно.

Он отходит от двери и берётся за инструменты. Он сказал мне достаточно, чтобы мне начать действовать самой.

Разговор окончен.

Седьмой сектор пахнет иначе, чем во дворце, в привычных залах. Тут будто время остановилось.

Тут пахнет не пылью, пыли на Зардаке нет, здесь всё слишком чисто. Но есть что-то в воздухе, тяжёлое, почти органическое. Запах камня, который помнит не один правящий род. Запах закрытого места, которое давно не видело живых.

Я бреду по узкому коридору, сама не зная, куда идти. И нахожу архивный зал случайно, просто следуя своему внутреннему чувству. Дверь не заперта. Она просто очень старая. Края чуть оплавлены, металл потемнел до почти чёрного. Я толкаю её, и она открывается с долгим, низким вздохом.

Внутри темно в первые минуты.

Потом легкое жужжание вокруг меня.

Свет появляется сам. Не из ламп, а из стен. Они начинают светиться изнутри, медленно, будто просыпаются от прикосновения чужого присутствия. Тёплый, золотисто-янтарный свет. Совсем не похожий на холодную белизну остального дворца.

Вдоль стен, ниши. В каждой тонкие пластины из тёмного прозрачного материала, выстроенные вертикально, вплотную друг к другу. Сотни. Может, тысячи. Я провожу пальцем по ближайшей, и она оживает под моим прикосновением.

Голограмма бесшумно разворачивается в воздухе.

Не текст. Не схема.

Живая запись.

Планета объята огнем, она горит.

Не метафора, я вижу это буквально. Города из чёрного базальта, точно такие же, как сейчас, только меньше, моложе. Они горят изнутри. Не от огня, а от света. Золотисто-фиолетового, того самого, который я видела между собой и Хардом на Элире. Он вырывается из окон, из трещин в стенах, из самой земли. Из самого сердце Зардака.

Голос за кадром говорит на старом диалекте, я понимаю через слово, но этого достаточно.

Пятый год Пустого Века. Сектор Кайрос. Потери — сорок семь процентов населения. Причина — неконтролируемый каскадный резонанс. Источник — семнадцать пар.

Это похоже на хроники прошлого.

Я смотрю на людей на записи. Они похожи на Харда. Та же раса, те же пропорции. Но они плачут. Они держат друг друга за руки. Они кричат, и там, где они кричат, стены трескаются.

Следующая пластина.

Совет. Длинный стол, десятки лиц, что похожи между собой. Кто-то говорит долго и жёстко. Я ловлю отдельные слова.

Резонанс — это оружие. Резонанс — это болезнь. Резонанс не должен возникать. Никогда. Ни между кем-либо.

Решения принимают единогласно.

Следующая запись, уже другая эпоха. Дети. Совсем маленькие, три-четыре года. Им вводят что-то в основание черепа тонкой иглой, точно, быстро. Они не плачут. Не потому, что не больно. А потому что после этой иглы они уже не умеют плакать так, как умели раньше.

Я убираю руку от пластины.

Голограмма гаснет.

Я стою в тишине архива и слышу только собственное дыхание. Слишком громкое, слишком живое для этого места. Сердце часто сжимается в груди, сбивая ход мыслей от всего увиденного.

Резонанс — это оружие.

Я думаю о золотисто-фиолетовом свете на Элире. О том, как светилась серебристая полоса на груди Харда. О том, как дворец реагирует на меня иначе, чем на остальных. Как стены меняют оттенок, когда я прохожу мимо.

Система распознаёт меня как угрозу. Прямую, явную, и в опасной близости от Лорда Зардака. Дворец все чувствует, и то, что нас тянет друг к другу. Эта машина уже все просчитала, все варианты будущего. И не в одном из них, я не должна была жить.

Ару сказал это сегодня. Не про Раю. Я только сейчас понимаю, про нас.

Рука сама тянется к следующей пластине. Пальцы касаются поверхности, и в тот же момент по всему залу разом вспыхивают тонкие красные линии вдоль стен. Не сигнал тревоги. Тише. Хуже. Страшнее.

Просто фиксация.

Дворец записывает, что я здесь.

Дворец записывает, что я это нашла.

Я стою неподвижно и понимаю одно с той же пугающей ясностью, с которой понимала всё самое важное в своей жизни.

Рая сгорела одна, без пары, без якоря. Резонанс без второго полюса разрушает изнутри.