Особенная для звездного Лорда

Глава 26

Ночь на Элире опускается медленно и торжественно, словно сама планета затаила дыхание ради нас. В спальне скромного дома, где когда-то рос маленький Хард, царит полумрак, пронизанный лиловым светом большой луны. Она висит низко над лесом, заливая комнату холодным, почти магическим сиянием. Свет струится через открытые арки, ложится на пол широкими серебристыми полотнами, серебрит белые колонны и превращает всю комнату в древний храм, созданный только для этого момента.

На низком столике тихо искрятся два бокала с розовым вином. Внутри него, словно живые, переливаются крошечные звёздочки. Рядом стоят прозрачные широкие тарелки с сочными фруктами, чьи бархатистые бока переливаются оттенками заката. Их сладкий аромат смешивается с запахом ночных цветов, проникающих сквозь открытые проёмы. Но мы не притрагиваемся ни к вину, ни к еде. Мы смотрим только друг на друга.

Мы оба понимаем, что это неизбежно. Сегодня. Здесь. Сейчас. В этом тихом, далёком от дворца месте, где нет ни законов, ни глаз, ни тяжёлого груза власти.

Напряжение между нами сильнее, притяжения Зардака. Сила внутри нас, уже дошла до своего пика, когда нужна разрядка. Когда звенит каждый нерв, наполненный жидким огнем.

Хард стоит передо мной. Высокий, властный, даже без брони и официальной формы он остаётся лордом Зардака. Его движения точны, уверены. Он подходит ближе, и я чувствую, как воздух между нами густеет. Его пальцы касаются края моей тонкой накидки и медленно, почти благоговейно стягивают её с плеч. Ткань скользит по коже и падает к ногам невесомым облаком. Я стою перед ним полностью обнажённая под лунным светом. Сердце колотится так сильно, что, кажется, луна снаружи дрожит в такт ему.

Он смотрит на меня долго, жадно, но сдержанно. В его тёмных глазах целый космос желания и той глубокой, почти болезненной нежности, которую он позволяет проявлять только мне. Затем он медленно снимает с меня последние тонкие полупрозрачные повязки. Его движения точны, бережны, но в них чувствуется железная воля. Он привык владеть. И сейчас он владеет мной осознано, глубоко, не торопясь.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по его груди, касаясь белых рваных шрамов.

— Это шрамы от войн, — говорит он низким, хриплым голосом. — Ару мог стереть их за один сеанс. Но я оставил. Чтобы никогда не забывать цену власти. Чтобы помнить, сколько крови стоит каждый мой приказ.

Я наклоняюсь и целую самый большой шрам, прямо над сердцем. Кожа теплая. Хард резко выдыхает, его тело напрягается под моими губами. Потом он проводит пальцем по моему маленькому шраму чуть выше под ключицей.

— А это? — спрашивает он тихо.

— После крушения старой башни. Мне было пять. В рану попала красная пыль. Началась сильная лихорадка… но я выжила. Меня зашили, как смогли, подручными средствами.

Мы смотрим друг на друга. Два разных мира. Две разные боли. Две разные судьбы. И в этот момент они, наконец, встречаются.

Хард поднимает меня на руки, словно я ничего не вешу, и несёт на широкую постель. Простыни прохладные, почти ледяные. Контраст с его горячей кожей заставляет меня тихонько ахнуть. Он ложится сверху, нависая надо мной, но не придавливая всем весом. Его длинные чёрные волосы падают тяжёлой, тёмной завесой, закрывая нас от всего мира, создавая маленький, только наш космос.

Когда он входит в меня, медленно, очень медленно, миллиметр за миллиметром, мир вздрагивает.

Сначала приходит острая, жгучая боль. Но она тут же тонет в другом, гораздо более глубоком и древнем ощущении.

Наши тела резонируют.

Это странные, и в моменте пугающее ощущения. Когда ничего не понятно, но ты подсознательно знаешь, что так правильно.

Внутри меня просыпается нечто сокрытое, древнее. Невидимая струна начинает вибрировать в такт его сердцу. Низко, мощно, проникая в каждую клеточку моего существа. Кровь в венах, будто начинает бурлить, меняя свой привычный градус.

Каждый его осторожный толчок рождает ответную волну. Тёплую, золотисто-фиолетовую энергию, которая разливается по венам, поднимается по позвоночнику и взрывается искрами в кончиках пальцев, в груди, в самом центре меня.

Я задыхаюсь от силы этого ощущения.

Оно наполняет меня до кроев, стирает границы, разливается и снова топит меня.

На груди Харда вспыхивает яркая серебристая линия. Та самая, что я видела когда-то под бронёй. Она светится живым, пульсирующим светом, становясь всё ярче с каждым движением. Моя кожа в ответ начинает мягко сиять тёплым золотым светом там, где раньше был имплант Ару. Наши энергии находят друг друга. Они сплетаются, словно два разных потока одной великой реки. Они не борются. Они сливаются в нечто новое, мощное и прекрасное.

— Луна… — выдыхает он потрясённо, чувствуя то же самое.

Резонанс усиливается с каждым толчком. Я чувствую его силу. Тяжёлую, древнюю, пропитанную властью и болью целой планеты. Она обволакивает мою хрупкую, но невероятно живучую энергию Селены-4. Они соединяются. Мои внутренние стенки пульсируют вокруг него, сжимая в такт биению его сердца. Каждая волна резонанса проходит через меня горячей, сладкой, почти невыносимой дрожью. Мурашки бегут по рукам и ногам, грудь тяжело поднимается, а внизу живота собирается тугой, пульсирующий жар.

Хард следит за каждым моим вдохом. Он внимателен до дрожи. Замедляется, когда чувствует напряжение, целует мои закрытые веки, шепчет низкие, тёмные, слова на своём языке. Но при этом он остаётся собой. Властным, сильным, уверенным. Он ведёт меня. Осторожно. Но твёрдо. Глубоко.

Резонанс нарастает. Комната наполняется мягким серебристо-золотым свечением. Лунный свет снаружи кажется тусклым по сравнению с тем, что происходит между нами. Я больше не сдерживаюсь. Тихие стоны вырываются сами, дрожащие, удивлённые, полные благоговения. Я обхватываю его ногами, прижимая ближе, желая чувствовать его всего.

— Ты, моя, — шепчет он мне в губы, и в этом голосе звучит вся его сущность лорда.

Каждый толчок теперь — это вспышка чистого света. Я чувствую, как его энергия течёт сквозь меня, наполняя пустоту, которую я носила в себе всю жизнь.

А моя — лёгкая, упрямая, полная жажды жить, проникает в него, смягчая, исцеляя то, что было сломано годами долга. Мы становимся единым целым. Два разных мира. Одна пульсирующая сила.

Волна накрывает нас одновременно.