Страница 21 из 83
Глава 13
Я просыпаюсь в покоях Харда одна.
Его запах всё ещё висит в воздухе — тяжёлый, металлический, опасный. Он пропитал простыни, кожу, даже воздух в лёгких. Я сажусь на краю огромной кровати, обхватив себя руками, и пытаюсь собрать мысли воедино. Вчерашние прикосновения до сих пор горят на коже, будто его пальцы до сих пор скользят по моему телу. Жар и холод одновременно. Я не знаю, что с этим делать. Не знаю, что чувствовать.
Дверь открывается тихо, почти бесшумно.
Входит Вейран.
Он выглядит безупречно: белые короткие волосы, спокойная, почти добрая улыбка, продолговатые зрачки, которые сегодня кажутся мягче, чем вчера. В руках ничего. Только лёгкий наклон головы в знак приветствия.
— Доброе утро, Луна, — произносит он тёплым, бархатным голосом. — Я Вейран, главный советник лорда Харда. Мы вчера виделись мельком. Позволь мне извиниться за то недоразумение с размещением. Младший персонал иногда ошибается. Это недопустимо.
Он говорит так искренне, с такой отеческой заботой, что на секунду я почти расслабляюсь. Почти верю ему. В комнате становится чуть теплее. Или мне просто очень хочется, чтобы хоть кто-то здесь был на моей стороне.
— Дворец Зардака старше самой династии, — продолжает он мягко, будто ведёт светскую беседу. — Ему больше тысячи лет. Основатель рода, первый лорд Кайрос, построил его на древнем разломе, где сходятся тектонические силы планеты. Говорят, сам камень здесь помнит кровь и власть. Каждый последующий лорд обязан этой силе и должен посвятить свою жизнь, до последнего вздоха, этой планете. Но главное осталось неизменным — долг перед династией. Перед народом. Перед самим Зардаком.
Он делает паузу и смотрит на меня с лёгкой грустной улыбкой.
— Я вырос здесь. Воспитывал Харда с детства. Он был… трудным ребёнком. Сильным. Упрямым. Но всегда понимал цену своей крови и цену той власти, которую получает по наследству.
Вейран подходит ближе и опускается на край кровати. Несмотря на её размеры, с его появлением стены будто начинают сужаться. Его голос остаётся спокойным, почти утешающим.
— Ты, наверное, много пережила за последние дни. Для тебя жизнь сменилась кардинально. Если хочешь спросить о чём-то, спрашивай. Я отвечу честно.
Я собираюсь с силами.
— Что это за крыло, куда меня вчера отправили? — спрашиваю я тихо. — Те девушки… зачем они там?
Вейран вздыхает, будто ему действительно тяжело говорить об этом. Разворачивается и устраивается поудобнее напротив меня, складывает руки на коленях.
— Это крыло продолжения рода, — говорит он тихо, с наигранным сочувствием. — Лорд Хард обязан дать наследника. Чистого. Сильного. Здорового. Поэтому туда привозят самок разных рас. Самых выносливых. Самых плодовитых. Чистых по крови. Им проводят искусственное оплодотворение. Постоянно. Каждый цикл. Если не получается, повторяют снова и снова.
Он замолкает, глядя мне в глаза, и голос становится ещё мягче, ещё заботливее.
— Хард не спит с ними. Для него это ниже достоинства и совершенно не по рангу. Он приходит только проверять результаты. Смотрит, как они корчатся от боли, как их тела ломаются от препаратов, как они кричат, когда очередной плод не приживается… и уходит. Для него они просто чистые сосуды. Инструменты. Ничего больше.
Мои руки холодеют. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Я вспоминаю девушку с золотыми линиями на голой коже, которая шла мимо меня, не скрывая ничего. Вспоминаю ту, что рычала в клетке. Вспоминаю, как живые простыни душили меня ночью, будто хотели подготовить к тому же самому.
Вейран наклоняется чуть ближе. Голос остаётся мягким, но теперь в нём появляется острая, ядовитая нота, которая медленно впивается в меня:
— Знаешь, что самое страшное? Некоторые из них умоляют его. Просят хотя бы раз прикоснуться к ним по-настоящему. А он смотрит на них так, будто они лабораторные крысы. И приказывает увеличить дозу. Потому что «долг превыше всего». Власть – это не про жалость и сочувствие.
Он делает паузу, наблюдая, как я бледнею. А я не могу остановить тот ужас реальности, что до меня дошел с его словами.
— Твоя выносливость с Селены-4 очень его заинтересовала. В тебе столько всего намешено, что прости… недопустимо… Он уже приказал Ару провести дополнительные тесты. Ты следующая в очереди, Луна. Красивая. Живая. Искренняя. Именно такие ему нравятся… пока они не сломаются…
Слова бьют меня, как пощёчины. Легкие сжимаются с силой, выталкивая весь воздух их них. Я чувствую, как последние крохи самообладания рассыпаются в мелкую крошку. Вчерашние прикосновения Харда вдруг кажутся мне грязными, расчётливыми.
Он смотрел на меня так же? Как на очередной сосуд? Расчетливо, заинтересовано.
Вейран встаёт и протягивает мне руку. Голос снова становится заботливым, почти нежным:
— Позволь мне показать тебе настоящий дворец. Не парадную часть. Ты должна знать, куда попала. Чтобы не питать иллюзий насчёт своей «лучшей жизни».
Я беру его руку. Действую будто под гипнозом. Ноги едва держат меня.
Он ведёт меня не по светлым залам, а вниз, по узким, сырым коридорам, где воздух тяжёлый, спёртый, с гнилостным привкусом. Пол липкий. Стены покрыты тёмными разводами и старыми потёками.
Мы проходим мимо камер. За прозрачными стенами, девушки. Одна бьётся головой о пол, тихо и монотонно, изо рта идёт пена. Другая лежит неподвижно, подключённая к десятку трубок, её живот чудовищно вздут и натянут, как барабан. Третья сидит в углу и тихо воет, раскачиваясь из стороны в сторону, обхватив колени.
— Здесь те, кто уже не может вынашивать, — шепчет Вейран почти ласково. — Их держат для донорства тканей и других материалов. Лорд Хард считает, что даже отработанный материал должен служить династии.
Дальше становится хуже. Запах густой, сладковато-гнилой. В одной комнате я вижу женщину, которая лежит на полу и смотрит в потолок немигающим взглядом. Её кожа покрыта странными тёмными пятнами. Она едва дышит. Рядом тихо работает аппарат, который медленно качает что-то в её вены.
Я прижимаю ладонь ко рту. Желудок скручивает. Меня тошнит, но ничего не выходит — только сухие спазмы.
Вейран мягко поддерживает меня за плечо.
— Не бойся, — говорит он тихо. — Это нормально. Лорд Хард всегда говорит: «Ради династии можно пожертвовать всем. Даже человечностью».