Страница 11 из 83
Глава 7
На следующий день или то, что я по привычке называю следующим днём, потому что время здесь живёт по своим законам и меня в них не посвятили. Я понимаю, что жду его.
Понимаю не сразу.
Просто в какой-то момент замечаю, что сижу лицом к двери. Что прислушиваюсь. Что ловлю ту самую низкую вибрацию, почти неслышимую. Которой пронизан весь корабль: пол подо мной, стены вокруг, сам воздух между ними.
Она постоянная, как дыхание спящего. Вчера, когда Хард стоял рядом, она казалась мне чуть теплее. Почти живой. Как будто это дышало что-то большее, чем просто бездушная машина. Как будто корабль чувствовал его присутствие так же остро, как и я.
Но дверь открывается, и это не он.
Двое. Охранник в тёмном, лицо скрыто за полупрозрачным щитком, через который видно только контур. Твёрдый, отстранённый, нечеловечески ровный. И мужчина в белом комбинезоне. Высокий, с длинными, тонкими руками. Взгляд такой, будто я очередной объектов для изучения.
— Кто вы? — спрашиваю я.
Никто не отвечает.
Охранник проводит пальцем по панели на запястье. Чёрная перчатка, короткое точное движение и вибрация в комнате почти исчезает. Становится тихо так.
Внутри меня что-то сжимается и тут же разжимается, потому что я вспоминаю голос Харда. Спокойный. Плотный.
Ты неприкосновенна.
Он сказал это без лишних слов, без украшений, и в этой простоте была такая убеждённость, что не верить было бы глупостью. Я держусь за эти слова обеими руками и всеми мыслями.
Скрещиваю руки на груди и иду за мужчиной в белом.
Коридоры живут своей жизнью.
Это первое, что я понимаю. Они непросто соединяют точку А с точкой Б. Они существуют отдельно, со своей логикой и своим дыханием. Пол под ногами чуть пружинит. Не как резина, а как что-то органическое, как будто наступаешь на что-то, у чего есть пульс.
Я иду, и каждый шаг отдаётся в подошве странным мягким сопротивлением, будто корабль чуть-чуть давит в ответ. Замечает. Изучает. Запоминает.
Стены меняют оттенок в зависимости от того, кто проходит мимо. При мне они остаются холодно-серыми, почти индифферентными. Но, когда рядом скользит кто-то из местных, вспыхивают на долю секунды тёплым золотистым, будто узнают своих. Я смотрю на это и чувствую что-то похожее на зависть.
По широким переходам движутся существа на плоских бесшумных платформах. Почти не касаясь поверхности, будто сделаны из того же воздуха, что вокруг.
Одни напоминают людей только в самых общих чертах: слишком длинные пальцы, слишком большие глаза без белков, кожа с перламутровым отливом под холодным светом.
Другие, не напоминают людей совсем, и я не знаю, куда смотреть, когда они проплывают мимо. Смотрю прямо. Но замечаю их всем телом.
Над головой тянется паутина светящихся голубовато-белых нитей, тонких, сплетённых в такую сложность, что рябит в глазах, стоит попытаться проследить хоть одну до конца.
Они пульсируют. Медленно, почти незаметно. Ровно с той же частотой, с которой бьётся моё сердце. Или мне просто очень хочется в это верить. Это нервная система корабля. Его память. Его способ помнить, что он живой. Мне вдруг становится невыносимо интересно. Чувствует ли он меня? Замечает ли, что по его венам ходит что-то чужое и никак не может успокоиться?
Мы проходим мимо нескольких закрытых металлических дверей с кодовыми замками, и каждый раз из-за них слышится что-то пугающее. Не совсем звук, скорее ощущение. Низкое гудение, похожее на голос, который разучился говорить словами.
Один раз, что-то влажное и ритмичное, как удары. Один раз, тишина такого качества, что она громче всего, что было до неё, и я невольно замедляю шаг, пытаясь понять, что за ней прячется.
Мои сопровождающие смотрят только вперёд. Будто оглохли. Будто этот мир для них давно превратился в фон, который перестаёшь видеть, как перестаёшь слышать собственное дыхание.
Меня это злит. Остро, необъяснимо, почти физически.
Охранник останавливается у белоснежной двери.
Она не просто белая. Она переливается, медленно и лениво, как свет под водой. Как живая кожа, если бы кожа умела светиться изнутри, пульсировать, дышать отдельно от всего остального.
Мужчина в комбинезоне шагает вперёд и просто исчезает в этом световом щите, так легко, привычно, будто проходит сквозь пустоту.
Я останавливаюсь.
Страх приходит внезапно. Такой острый, почти смешной в своей конкретности. Что, если это работает не для всех? Что, если я врежусь во что-то твёрдое и невидимое, что прячется за этим красивым светом? Или хуже, я застряну где-то внутри, между здесь и там, между одной вспышкой и другой, и меня никто не сможет найти?
Но из белизны появляется рука. Ладонью вверх. Пальцы медленно сгибаются — это приглашение?
Я задерживаю инстинктивно, бессмысленно дыхание, и шагаю вперёд.
Вспышка. Она проходит сквозь каждую клетку, сквозь каждый сантиметр кожи, сквозь что-то, чему я не знаю названия, но что точно живёт глубже кожи, глубже костей. Тело на мгновение рассыпается и тут же собирается обратно, в свои границы, в свою привычную форму.
Как будто кто-то разобрал меня по молекуле и сложил заново, очень аккуратно, не перепутав ни одной детали. Это длится долю секунды. Это длится вечность.
Когда свет меняется, я несколько раз подряд моргаю.
Лаборатория, думаю я, с учетом всего, что меня сейчас окружает.
Несколько боксовых камер вдоль стен. Трубки, колбы, приборы с тёмными экранами, которым я не знаю названий. Всё стерильное, сверкающее, лишённое малейшего тепла.
Воздух пахнет, ничем. Пустотой? Стерильностью?
Я иду вперёд и замечаю помпу, которая медленно качает по прозрачной трубке синюю жидкость. Густую, тягучую, только цвета ночного неба за несколько минут до того, как оно окончательно темнеет. Красивую. Почти гипнотически красивую. Я наклоняюсь чуть ближе, ещё чуть ближе. Мне хочется рассмотреть это со всех сторон, это моя беда и моя привычка, и на секунду я забываю, где нахожусь.
Всего на секунду.
В шею входит что-то острое, резкое, жгучее, пугающее своей внезапностью. Я резко оборачиваюсь. Мужчина в белом смотрит на меня с тем особым профессиональным интересом, в котором нет ничего человеческого.
В его глазах только жажда данные. Только результат.
— Какой интересный экземпляр, — говорит он тихо.
Перед глазами уже все плывёт. В голове стираются последние мысли.