Страница 42 из 91
— Самсо-о-он, ты убиваешь меня-я-я, рассказыва-а-ай, — схватила она меня и начала трясти, хотя больше сама раскачивалась вперёд-назад. — Не муча-а-ай…
— Наверное, не стоит…
— Сто-о-о-оит! Самсон! Ты — злыдня!
— Как будто до этого было непонятно, — раздался насмешливый голос позади нас. — Мне кажется, главное зло в мире мы-то и не заметили.
— Привет, Рондо, — обернулся я. — Давно не виделись. Рассказать, что произошло?
— Да не сказать, что мне интересно… — хмыкнула она и вошла в столовую.
— А, ну тогда ладно.
— Не-е-ет! Рондо, что ты делае-е-ешь! Зачем ты отказалась⁈ Он же теперь точно не расскажет! Самсо-о-он, ну расскажи! Расскажи мне! Самсон, я умираю от любопытства-а-а!!!
Слава богу, что только от любопытства, а не от чего-то другого. Но Аэль меня так трясёт, что голова мотается взад-вперёд, так и сейчас отвалится нафиг.
— Ну ладно, ладно, только успокойся, я расскажу тебе, только отпусти!
— Нет, ты сразу убежишь, если я тебя отпущу! Говори сейчас! Я просто обязана знать! — Аэль как будто умирала, реально.
— Ну хорошо, хорошо, давай хоть в зал пойдём, где сесть можно…
Аэль схватила меня под руку и потащила за собой. Дала ли она мне нормально сесть? Нет, не дала: толкнула в кресло и прыгнула сверху на колени, чтобы не сбежал, после чего дёрнула за нос и требовательно произнесла:
— Рассказывай!
Я в любом случае собирался ей рассказать, поэтому проблемы в этом не было. История была пересказана точь-в-точь, как Серафине и Мелиссе с Зирейей. От бандитов до духа дракона, который решил заглянуть мне в окно.
Аэль — мой самый благодарный и внимательный слушатель, который смотрел на меня большими сверкающими глазами, замерев на месте, как ребёнок, который слушал потрясающую сказку и боялся перебить рассказчика.
И когда я закончил фразой: «Мы собираемся лететь к облачному народу», Аэль подскочила на месте.
— Я тоже хочу! Я с вами!
— Боюсь, это не мне решать в данный момент, Аэль, — вздохнул я. — Тут как Серафина скажет.
— А где она⁈
— Она ещё летит. Они добираются на вивернах, а те, сама знаешь, долго летят.
— Я должна с ней поговорить! Я всю жизнь мечтала посмотреть, что у них там творится! Это же облачный народ! Говорят, к ним не пролететь, каким-то неведомым образом они заранее знают, кто и откуда пересекает границу. Не пешком, конечно, но на драконах. Но там, говорят, есть парящие острова и даже целые города в небе, представляешь⁈ А ещё их драконы! Я хочу себе такого дракона!
— У тебя уже есть один.
— Да, но…
Но сказать, что ей он не нравится, Аэль не могла. Это был её дракон, её друг и продолжение её самой. И сказать, что тот ей не нравится, она хочет себе другого, было равносильно предательству. Нет, я в этом ничего такого не видел, тебе не обязан нравиться дракон, который достался, но среди всадниц такое считалось крайним моветоном.
— Я бы тоже не отказалась, — внезапно раздался голос Лорейн из кресла у камина. Всё это время повёрнутое спинкой к нам, мы попросту не видели, что там кто-то сидит. — Говорят, облачный народ сохранил тайны магии, которую мы давно потеряли в веках. Кстати, а дракон, он у тебя сейчас?
— Да, лежит в вещах.
— Можно взглянуть? — перегнулась та через подлокотник, выглянув из своего укрытия, чтобы взглянуть на нас.
— Я тоже хочу посмотреть! — оживилась Аэль.
Я ничего не видел против их просьбы и через несколько минут принёс фигурку вместе с перчатками, сразу предупредив, чтобы проверили руки. Озверевший дракон посреди шпиля был наименьшим, что нам сейчас требовалось.
— Кстати, а где Вольфган? Он же вроде где-то здесь, да? — бросил я взгляд на дверь.
— Гуляет где-то, — отозвалась Аэль, будто говорила о чём-то незначительном.
— Где именно?
— В последнее время он ходит в город, смотрит, как всё изменилось, — как-то облегчённо сообщила Лорейн, заставив меня слегка нахмуриться.
— Вы с ним не разругались, случаем?
— Нет, Самсон, ни словом ни делом не разошлись, — ответила она, явно пытаясь сгладить углы.
— Просто он странный, — а вот Аэль не сильно беспокоилась и говорила, как чувствовала. — Знаешь, жуткий. Нехороший. Ты — хороший. Он — не очень.
— А он что-то сделал такое?
— Просто Аэль хочет сказать, что у него аура тяжёлая, — пояснила Лорейн. — Он какой-то нелюдимый, необщительный, подчёркнуто замкнутый и холодный. Я могу его понять, столько лет прошло, ему сложно привыкнуть к мысли, что он и ты — единственные, кто остался от мужчин-всадников, но…
— Он жуткий, — уже иначе охарактеризовала его Аэль. — И когда он уходит гулять, мы все вместе облегчённо выдыхаем, потому что, когда он рядом, ты прямо чувствуешь напряжение, как на каком-то собрании, словно вот-вот тебя будут спрашивать, а ты не знаешь, что сказать. Поэтому, когда его рядом нет, мы все чувствуем облегчение. Чем больше гуляет, тем лучше нам всем. Вот!
— Понятно…
Да, что-то девчонки его вообще плохо воспринимают. Вначале я думал, что это просто временный эффект, от неожиданности, а тут прямо-таки в штыки его. Даже Аэль-болтушка, которая находила со всеми общий язык, отзывалась о нём не совсем лестно, что странно. Она-то, казалось, со всеми общий язык находит или, по крайней мере, не страдает проблемой коммуникации, просто тараторя и убивая эффект неловкого молчания, а тут…
Кстати, интересно, а что Вольфган бы сказал, если бы увидел эту статуэтку? Он же старый, помнит те времена, когда и трава зеленее была, и всяких штук интересных было больше. Надо будет спросить у него лично.