Страница 79 из 338
Отпечатки лап. Огромные, звериные. Размером с мою широко раскрытую пятерню, если мерить вместе с раздвинутыми пальцами. Тяжёлые, вдавленные в камень подушки. Глубокие, яростные борозды от когтей. Всё было чётким, почти печатным в этом твёрдом песке. Шли они ровной цепочкой. Аккуратно, след в след, выстраивая одну идеально прямую нитку. Именно так, экономя скудные силы при ходьбе по глубокому снегу, всегда ходит крупный хищный зверь. Я видел такое однажды, ещё сопляком, в лесах под Лоденом, когда мы с парнями прятались в оврагах от облавы жандармских патрулей. Но вот только эта нитка была чудовищно неправильной. Противоестественной. Между отпечатками огромных когтистых лап лежал ровный, размеренный, выверенный как по линейке шаг. Длинный шаг пешехода. Двуногого пешехода. Это был вовсе не звериный мах при беге или крадущейся рыси. Кто-то очень крупный и невероятно тяжёлый совсем недавно прошёл по этой дороге мёртвых. На двух задних ногах. Мерно ставя когтистую лапу за лапой. Неторопливо. Уверенно. Как скучающий и сытый часовой на давно знакомом до нервной зевоты посту.
Песок на крутой, сорванной кромке ближнего отпечатка ещё даже не успел осыпаться. Он медленно, лениво съезжал на дно ямки тоненькой струйкой. Прямо на моих глазах. Песчинка за песчинкой. И эта цепочка здесь была далеко не одна. Рядом, буквально в полуметре, виднелась вторая, чуть постарше, с уже слегка оплывшими, смазанными ветром краями. У дальнего борта траншеи тянулась третья. На пятой дорожке я тупо бросил считать.
— Сандра, — севшим голосом начал я, не в силах оторвать взгляда от этой сыплющейся струйки песка. Жёсткие волосы у меня на затылке зашевелились сами собой. И в этот миг всё поле разом замолчало.
Слово «стихло» сюда не подходило. Стихнуть может ветер в кронах деревьев. Поле именно осознанно замолчало. Кто-то невидимый просто взял и обрубил звук одним ударом топора. Разом. В одну долбаную секунду. На полуслове. Всеми своими сотнями и тысячами мёртвых дверей сразу. Только что над всей этой огромной чашей долины привычно, монотонно висел бесконечный сухой шелест тысяч инвентарных описей. Он уже стал фоном, к которому мы притерпелись, как к стуку собственного сердца. И вдруг не стало вообще ничего. Рухнул ватный, плотный, чудовищно давящий на барабанные перепонки вакуум. В этой жуткой, мгновенно обрушившейся на нас тишине я абсолютно отчётливо, до звона в ушах, услышал, как с шорохом текут на дно последние песчинки в отпечатке той свежей лапы в десяти шагах от меня.
Тысячу грёбаных лет это мёртвое поле тупо и безропотно читало свои бесконечные описи в абсолютную пустоту. Не сбившись с ритма ни единого раза. Не замечая редких, залётных случайных бродяг вроде нас с девчонкой. А теперь оно вдруг разом заткнулось. Захлопнуло пасть. Я не знал, ради кого именно оно проявило такое почтение. Но уже отчётливо догадывался. И от этой догадки внутренности сворачивались в ледяной ком.
— Шаги, — мёртвым шёпотом сказала Сандра мне прямо в плечо. Голос её сорвался, истончившись до натянутой, готовой лопнуть стеклянной нити. — Мягкие, тяжёлые шаги. Их очень много, Марк. Они идут со стороны молний. Прямо к нам. Она тяжело сглотнула сухой, колючий ком в горле. — Это не твари, Марк. Обычные дикие твари так никогда не ходят. Они не умеют ходить в ногу.