Страница 66 из 338
Глаза у неё были распахнуты. Широко, страшно, до самого анатомического предела. Серые, жутко неподвижные, абсолютно слепые с рождения глаза — теперь осмысленно смотрели.
Они смотрели не на меня. Сквозь этот пыльный двор, сквозь монолитные, исписанные резьбой базальтовые стены, сквозь весь этот тягучий, тысячелетний мёртвый сон — куда-то туда, далеко за видимую грань камня, где прямо сейчас, в этот самый момент находилось что-то, видимое и кристально понятное только ей одной.
Я резко щёлкнул пальцами прямо у своего бедра. Раз. Два — армейская команда «замри», хотя куда уж больше ей было замирать, она и так казалась соляной статуей.
Она не отозвалась ни единым мускулом, не моргнула. Сандра, которая в обычный день легко слышала, как перекатывается сухая песчинка на скате далёкой гряды, не услышала моего резкого, хлёсткого щелчка всего в трёх шагах от её застывшего лица.
Губы её начали мелко, лихорадочно шевелиться — абсолютно беззвучно, неимоверно быстро, будто она считывала с невидимого, быстро горящего листа текст, который ни в коем случае, под страхом смерти нельзя было останавливаться читать ни на секунду. А бездыханный, ледяной шёпот огромного пустого двора, безошибочно почуяв сбой ритма, мгновенно стягивался к нам со всех сторон. Он клубился, плотнел, поднимаясь уже до колен, и мне очень, до тошнотворной одури не нравилось, как именно он плотнел — заинтересованно. Хищно. Голодно предвкушающе.
Я бросился к ней, забыв про тишину и осторожность, и жёстко, до кровавых синяков взял её за худые плечи.
Под моими потными, грязными ладонями её всю трясло — мелко, страшно, часто, трясло где-то глубоко изнутри, от самых костей, словно в приступе жестокой лихорадки. Сильно встряхнуть её, чтобы привести в чувство, я не смел, окликнуть по имени — тем более: мы всё ещё стояли как две идеальные мишени посреди двора семи открытых, ждущих ртов, где каждое неосторожное слово навсегда уходило в чужую проклятую коллекцию. Моя единственная напарница, мои главные, безошибочные уши, была сейчас где-то бесконечно далеко, не здесь — а шелестящий шёпот неумолимо подбирался к нашему горлу слой за слоем.
Слепая девочка, которая не видела ничего и никогда в своей короткой жизни, стояла посреди двора семи мёртвых входов и смотрела во все глаза.
И то огромное, тёмное и страшное, что она там видела, я бы не пожелал увидеть никому на этом свете.