Страница 302 из 338
Тьма под рёбрами шевельнулась, тёплая, вкрадчивая, сытая. Она была одной породы с пожирательницей и поняла её голодное желание раньше меня. Уходи, шепнула она мне без слов, знакомым сладким теплом в груди. Он камень. Он чужой. Он тебе никто, ты его знать не знал три дня назад. За спиной у тебя своя раненая, ей срочно нужна вода, а вода — там, за молниями. Спасай своих. Пусть безглазая давится безымянным — тебе-то какая печаль? Ты каменному сироте не сторож и не родня.
И это было разумно. Это было исключительно правильно по всякому счёту, какой я только знал на этом свете. Своя шкура дороже чужой. Своих тащи, чужих бросай. Приютская наука, жёсткий устав Эрика, шёпот самой ручной тьмы — все они, все до единого, говорили мне сейчас одно и то же, в один голос. И голос этот был сладок и смертельно убедителен, как всегда.
Вот только за эти три ночи на стекле я слишком часто слушал его — и отворачивался. Чтобы вдруг послушно поджать хвост теперь.
Я стоял на месте.
За спиной слабо хрипела, догорая в горячке, Ариана. Впереди по битому стеклу шла безглазая голодная туша. А между нами покорно сидел последний в мире, кто ещё помнил имя, которого не помнил больше никто на свете, — и это несчастное имя вот-вот должно было исчезнуть навсегда, будто его и не было.
Я лихорадочно перебирал в уме, что у меня вообще есть. Чёрный меч на поясе — да что им резать? Пожирательница была из той же пустоты, что и стиратель там, внизу: под ней нет плоти, нет уязвимого тела, нечего рассечь. Махать на неё клинком — всё одно что молотить палкой по морю. Тьма? Надорвана вусмерть, кредита нет ни на один шаг; а был бы — против родной черноты она не пойдёт, свой своего не тронет. Воды ни капли. Ариана при смерти. Сандра слепа. Сил во мне — на один хороший вдох, дальше темно. По всякому разумному счёту нам была крышка. Конец. Всем четверым, вместе с обречённым камнем.
И всё же что-то скреблось на самом краю ума. Острым, настойчивым когтем. Что-то из того, что я разглядел, взвешивая стража. Семь сбитых имён на каменной рамке. Стёсанное человеческое лицо. Зарубки резавшего по стенам. Дыра на месте, где полагалось быть имени. Ответ был там, в этой самой дыре, где кто-то выжег имя калёным железом. Ни меч, ни тьма тут ничем не могли помочь. Я пока не мог его нащупать, не хватало одного, крошечного последнего куска. Но чуял нутром: он есть.
Знал только одно наверняка: я не отвернусь.