Черная кровь Марса

Новиков задумчиво покачал головой. Елена, опираясь на руку Артема, с трудом поднялась и подошла к микроскопу. Образец на предметном столике выглядел по-прежнему — маслянистая, темная капля, в которой, недоступные невооруженному глазу, продолжали свое бесконечное движение колонии микроскопических механизмов. Но теперь девушка смотрела на них иными глазами. Она снова увеличила изображение до предела, и на экране проступили те же структуры — тончайшие, похожие на нейронные отростки, нити, соединяющие отдельные частицы в единую сеть. Теперь она точно знала: это не органика, а технология, созданная разумом, который опередил человечество на миллиарды лет. Внутри каждой частицы угадывалась сложная макромолекулярная структура, по-видимому, способная хранить информацию — и передавать ее при контакте с живым мозгом.

— Смотри, — позвала она Артема, отодвигаясь, чтобы он тоже мог видеть. — Теперь я абсолютно уверена, что это хранилище данных. Помнишь, Дед рассказывал про «Поющий песок» на плато Меридиана? Там еще что-то было про песчинки правильной формы, которые не могли образоваться случайно? Ну вот, пожалуйста, это оно же. Принцип тот же самый. Те песчинки — либо колонии таких же нанитов в иной форме, либо что-то еще, связанное с единым источником информации. Ты представляешь, Тем, вся планета когда-то была покрыта сетью таких частиц! Они связывали все воедино — города, океаны, даже самих Призраков. А «гнезда» под Р-17 — это узлы этой сети. Своего рода ячейки, обеспечивающие сохранность основного массива даже после гибели глобальной сети.

Новиков молча смотрел на экран, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас отражало целую гамму чувств. Он был человеком дела, привыкшим иметь дело с железом, с осязаемыми, конкретными механизмами, которые можно починить или заменить. Железо было сложным, но земным и понятным. Но то, что открывалось сейчас, выходило далеко за пределы его опыта.

— Общий смысл я уловил. Но все-таки, что нам с этим делать? — спросил он наконец, и в голосе его прозвучала та самая спокойная, почти будничная интонация, которая всегда возвращала Елену к реальности. — Ты говоришь, они предупреждают: эта самая «Тень» непременно вернется. И мы должны… что? Каким-то непонятным образом активировать эту их защитную систему? Или предупредить Землю?

— И то, и другое, — быстро ответила Елена, чувствуя, как внутри нее, на смену восторгу первооткрывателя, приходит спокойная решимость. — Но сначала — показать все Круглову. Он должен убедиться во всем лично, чтобы потом отправить данные на Землю. И Горелова неплохо бы подключить к исследованиям. Нам точно понадобится его помощь, чтобы расшифровать то, что я не успела увидеть. Наниты передали мне не только прошлое, но и, кажется, координаты точки, куда ушла «Тень» после того, как уничтожила Марс. Или, может быть, откуда она пришла…

Елена подошла к пульту, включила запись эксперимента и принялась диктовать, размеренно и подробно, фиксируя каждую деталь увиденного: цвет океанов, форму сот, строение тел Призраков, последовательность принятых мыслеобразов. Голос ее, хоть и дрожавший поначалу от переполнявших эмоций, звучал четко и уверенно. Она знала: увиденное сегодня ночью способно изменить все. Не только судьбу базы «Королев» или марсианской программы, но и, возможно, будущее всего человечества. Но для этого придется ответить на вопросы, которые неизбежно последуют.

Артем тем временем, убедившись, что Елена пришла в норму, поставил на стол две кружки свежезаваренного чая — крепкого, обжигающего и ароматного.

— Подарок из запасов Деда, какой-то новый сорт, — сказал он, размешивая в своей кружке сахар. — Выращивают на Урале, аромат исключительный. Называется «Челябинский метеорит».

Девушка медленно кивнула, не отрываясь от диктовки. Потом они сидели рядом на двух лабораторных стульях, пили чай и молчали, глядя на голографический дисплей, где вращалась астрономическая схема, восстановленная по памяти.

— Знаешь, — Новиков нарушил тишину первым, — я тебе уже говорил, что в детстве любил читать старые романы про космос, да? Так вот, в них всегда было просто: прилетели, увидели, победили. Ну, или подружились, обрели понимание, поспорили в конце концов. А здесь… Мы не воюем с марсианами, и не дружим, потому что их нет. Но, получается, что их наследие может нас убить, если мы ошибемся. Или, наоборот, спасти. Как в старых легендах про клады, которые приносят богатство, а в придачу к нему еще и проклятие. Выкопал сундук с золотом, а тебе — получите, уважаемый, и распишитесь.

— Мы не ошибаемся, — твердо сказала Елена. — Уже просто не можем. Раньше можно было, а теперь придется научиться понимать, что нам говорят. Слишком много поставлено на карту.

Она поставила кружку на стол и снова подошла к микроскопу. Наниты в образце успокоились, замерли в статичном покое, но Елена знала: стоит ей захотеть, стоит только снова коснуться контейнера, и они ответят. По новой покажут океаны, города, здания, передадут знания, которые ждали в глубине Марса миллиарды лет. Между ней и этой древней, нечеловеческой жизнью установилась связь. Хрупкая, не до конца понятная, но, несомненно, реальная.

— Ты же сможешь с ними поговорить еще? — спросил Артем, подходя сзади и кладя руки ей на плечо. — Не через приборы, а вот так, напрямую?

— Не знаю, — честно ответила Елена, накрывая его ладони своими. — Почти уверена, что да, смогу. В любом случае, я попробую. Только не сегодня, Тем. Слишком много впечатлений за раз — это опасно. Мозг у меня и так кипит, как автоклав под давлением.

— Автоклав — это неправильно. Давай-ка, отдыхай, — Артем мягко, но настойчиво развернул ее к выходу. — Я провожу тебя до каюты. А завтра пойдем вместе и все расскажем Круглову. Именно вместе. Я, конечно, ничего не видел и с марсианами не общался, как ты, но послужу тебе, так сказать, опорой.

— Ты самая лучшая опора, — тихо засмеялась она. Елена еще хотела возразить, сказать, что должна еще кое-что проверить, доделать, перепроверить — но силы вдруг разом кончились, как будто кто-то щелкнул тумблером выключения. Она с удивлением обнаружила, что ноги подкашиваются, веки слипаются, а внутри, вместо лихорадочной активности, откуда-то взялась глухая, всепоглощающая усталость. Девушка зевнула и послушно позволила увести себя из лаборатории, бросив прощальный взгляд на мерцающие огоньки приборов.

В коридоре, когда они уже подходили к двери ее каюты, Елена вдруг остановилась.