Страница 47 из 68
Не сильно. Почти незаметно, если смотреть со стороны. Но внутри всё дрожало так, будто меня снова поставили в тот зал и заставили услышать смех после слов “Дом Семи Порогов”.
Они обсуждали не просто развод.
Они обсуждали, как именно меня сломать.
И я вдруг поняла, что самым страшным было даже не это. Самым страшным было то, что в какой-то мере они знали меня. Знали, что золото я бы не взяла. Знали, что детей не оставлю. Знали, что Дамеран, если его подтолкнуть подложными доказательствами, выберет род и молчание. Они собрали из наших слабостей ловушку и назвали её решением Совета.
Дамеран сделал шаг ко мне.
Я подняла руку.
Не сейчас.
Он остановился.
И это тоже было делом.
Он не потребовал, чтобы я приняла его боль поверх своей.
— Эвира, — сказал он тихо.
Я не ответила.
Не могла.
Тайра подошла ко мне и взяла за край рукава. Не за руку, где светился знак, а за ткань, как в первую ночь.
— Вы не сломались, — сказала она.
У меня защипало глаза.
— Не уверена.
— Сломанные не ругаются с Иорсом так красиво.
Лиссар сказал:
— И дом не выбирает сломанное.
Мелл добавил:
— Он выбирает тех, кто остаётся.
Я закрыла глаза на секунду.
Вот теперь стало больно.
Не от Иорса. Не от Северии. От этих трёх детских голосов, которые за несколько дней стали для меня важнее всех прежних титулов.
Когда я открыла глаза, Иорс уже снова собрал лицо.
— Память дома выборочна. Даже если подобный разговор был, его можно истолковать иначе. Совет обязан рассматривать разные варианты.
— Варианты сломать бывшую жену главы рода? — спросил Дамеран.
— Варианты защитить род от дома, который веками не подчинялся.
— Потому что дом был свидетелем вашей лжи.
Иорс ударил тростью о пол.
На этот раз дом не дрогнул.
— Хватит. Лорд Роуд, вы стоите на краю измены собственному роду.
Дамеран медленно повернулся к нему.
— Нет. Я впервые стою внутри него.
— Рода? — спросил Иорс. — Или этой женщины?
Тишина стала опасной.
Я почувствовала, как Дамеран напрягся, и сразу поняла: Иорс ударил туда, куда хотел. Не в его власть. Не в детей. В нас. В то, что между нами было сломано и ещё не имело права на новое имя.
Дамеран посмотрел на меня.
Не как на бывшую жену, которую можно использовать в споре. Не как на женщину, которую нужно защищать от оскорбления, чтобы выглядеть достойно. Он смотрел коротко, словно спрашивал без слов: вмешиваться ли?
Я едва заметно покачала головой.
Он понял.
Иорс не дождался нужного гнева.
— Эвира Шанн не причина моего решения, — сказал Дамеран. — Она стала той, кто показал, сколько я позволил скрыть. Но решение моё. Лиссар, Тайра, Мелл и Сейра — мои дети. Дом Семи Порогов — свидетель рода, а не имущество Совета. Его хозяйка признана домом. Я не подпишу ни одного документа, который объявляет детей проклятыми, лишает их имени или передаёт их судьбу вам.
— Тогда Совет рассмотрит вопрос о вашей пригодности к управлению родом Роуд, — произнёс Иорс.
Северия, кажется, даже перестала дышать.
Трелл поднял глаза.
Младшие советники зашевелились у двери.
Иорс сделал ещё один шаг вперёд, насколько позволяла невидимая граница света.
— Если Дамеран Роуд защищает проклятых наследников, отказывается от решения Совета, препятствует проверке дома и признаёт незаконный знак хозяйки на руке разведённой женщины, Совет лишит его права главы рода.
Слова упали в зал, как приговор.
Но на этот раз я уже знала, как звучит настоящий приговор.
Вчера он был для меня.
Сегодня — для него.
Я посмотрела на Дамерана.
Он не побледнел. Не отступил. Не вспыхнул гневом. Только медленно перевёл взгляд на детей.
Лиссар смотрел на него с открытым, почти болезненным ожиданием. Тайра сжимала мой рукав, но глаза не отводила. Мелл прижал к груди деревянного дракончика, которого каким-то образом успел принести из комнаты с ковром, и слушал дом так внимательно, будто старые стены тоже ждали ответа.
Дамеран сделал то, чего я не ожидала.
Он снял с руки родовой перстень.
Тот самый, который ночью отдал мне для книги и который я потом вернула, когда очаг открыл память. Тяжёлый знак главы рода лежал у него на ладони тёмным, почти чёрным кругом.
Иорс замер.
— Не делайте глупости.
Дамеран посмотрел на него.
— Глупостью было верить вам дольше, чем собственным детям.
Он не бросил перстень. Не швырнул. Просто сжал в кулаке и встал перед Лиссаром, Тайрой и Меллом так, чтобы Иорс видел: если Совет захочет добраться до них, ему придётся пройти не через отчёты, не через слухи, не через Севериины письма.
Через него.
— Я не отказываюсь от рода, — сказал Дамеран. — Я отказываюсь от вашей власти над ним.
Очаг вспыхнул.
Знак на моём запястье ответил теплом.
А Иорс Далан впервые за всё время посмотрел на нас так, будто понял: дом проснулся не для того, чтобы защищаться.
Он проснулся, чтобы вернуть имена тем, кого вычеркнули.