Дикорожденный

Чтобы ошибки первого контакта не повторились, сказал один из других генералов. Люди не просто так оставлены напоследок для присоединения к пастве Вейнари. Их суеверия слишком сильны, и они прибегают к насилию, сталкиваясь с тем, чего не понимают. Мы должны использовать их собственные слова, чтобы подчинить их, а если они все равно откажутся, Истинный Отец благословит нас силой, необходимой для того, чтобы заставить их повиноваться. Только тогда мы сможем наконец объединить все истинно разумные виды в единый организм — как того желает Истинный Отец. Было ошибкой выходить с ними на контакт без благословения Алгоритма, но мы уверены, что это время скоро придет. Это возможность восстановить твое предназначение, Равик. Не растрать ее впустую. Да озарит нас свет Уллиэля.

С этими словами они отпустили его. Никаких фанфар. Никаких объяснений того, что означал их окончательный приговор Уррту и единому организму. Только назначенная ему моразирка, последовавшая за ним в обратном транспорте домой.

И ему было все равно. Сейчас он мог сохранить свою семью в целости, а о последствиях побеспокоится позже.

Равик покосился на хвост моразирки, плотно обернутый вокруг ее лодыжки, кончик которого подрагивал на четкой складке форменных брюк.

— Твоя истинная задача — быть глазами там, где не видит система наблюдения? Следить за моей семьей? Убедиться, что я хорошо себя веду?

Женщина — Элиор из клана Дарин, как значилось в ее досье, — не смотрела на него, хмуро глядя в окно на ледяные горы вдалеке.

— Ты уже согласился на мониторинг своего потомства. — Ее темно-пурпурные глаза бросили в его сторону неодобрительный взгляд, а прорези зрачков расширились, когда он встретил ее взгляд с равным вызовом. Она нахмурилась.

Равик вскинул бровь. Моразиры редко демонстрировали открытое презрение.

— Ребёнок, появившийся на свет вне установленного порядка, да ещё и из рода моразира — с кровью Джортага, не меньше. Ты создал еще один ключ к своему родовому хранилищу, и ты глупец, если думал, что Вейнари не будут за ним следить. — Она снова отвернулась к окну. — И для ясности: моя задача — только наблюдать за твоей повседневной деятельностью.

— Моразирку вытащили из Эд'уна, чтобы следить за моей повседневной деятельностью? — усмехнулся Равик. Он снова повернулся к своему омнипланшету. — Это включает в себя и то, сколько раз в день я справляю нужду? Я знаю, Оурекс любит, чтобы отчеты были исчерпывающими.

— Меня вытащили из Эд'уна для отбывания наказания. — Она провела замотанной в ткань рукой по животу клинка — попытка скрыть свежее клеймо. — И если ты считаешь, что твои привычки испражнения имеют значение, тогда я буду обязана наблюдать за ними и докладывать.

— За что тебя забрали из Эд'уна? — спросил Равик.

— У тебя есть мое досье.

— Там сказано, что ты «нарушила клятву». Это может означать, что ты проявила милосердие или убила кого-то из сил Вейнари. Если это так, ты обнаружишь, что находишься в хорошей компании. Но сейчас тебя впустят в мой дом, и я хотел бы узнать из твоих собственных уст, что именно ты сделала.

— Я отчитываюсь только перед Оурексом. Я не собираюсь обсуждать ничего, кроме возложенной на меня задачи — ошибочной попытки наладить связь с психотичным видом, которому лучше всего гнить на своей собственной планете.

Равик отложил омнипланшет, прищурившись при упоминании о проваленной миссии на Уррте.

— Что именно пошло не так на Уррте?

— Тебе не сказали? — Элиор, истинно разумная, известная как суралианка, вздыбила чешую — непроизвольная реакция на стресс. — Это ты должен был быть там вместо нее…

Она осеклась, ее хвост яростно заметался. Выбросив руку, она схватила его за кончик и сунула себе под бедро. Ее ноздри раздулись, заставляя дыхание подчиниться.

Ком подступил к горлу. Как он мог забыть — что вместо него на Уррт отправят кого-то другого? Лишенных клинков в качестве искреннего жеста доброй воли. Представших перед людьми без оружия, чтобы те охотнее пожертвовали для изучения нескольких живых самцов и самок.

Равик отказался, потому что знал истинные намерения Вейнари — казнь непокорного моразира под видом миссии на благо прогресса.

Первый контакт с людьми закончился кровавой бойней. Оба отправленных на миссию моразира были убиты, а вместе с ними уничтожены несколько десятков людей. Он не знал, что наказанию подлежали и другие моразиры.

Плечи Элиор поднимались и опускались, пока она пыталась совладать с дыханием.

Он узнал этот взгляд. То же самое разбитое сердце, что было на лице его повзрослевшего мальчика — боль, которая преследовала его теперь, когда он ее увидел.

— Та, которую отправили на Уррт… была важна для тебя?

Взгляд Элиор дрогнул, ее стальная решимость выдала себя, когда глаза затуманились слезами.

Так вот в чем было дело. Она любила моразирку, которая теперь была мертва из-за того, что Равик сам не захотел умирать.

— Мне жаль, — сказал он в тихую, слишком густую атмосферу мчащегося транспорта. — Что ты потеряла ту, кого… любила.

— Это слово. — Элиор бросила на него резкий, недоуменный взгляд. Ее чешуя замерцала ярким предупреждающим узором. — Как ты смеешь произносить запретное слово на пути моразира?

Равик замер, понимая боль, зудящую под ее кожей. Когда-то он тоже знал ее. Разум и тело, выкованные так, чтобы ничего не чувствовать. Но сердце было слишком глубоко, чтобы до него можно было добраться и разрушить, и поэтому оно хотело всего — изголодавшееся по всему этому.

Как красиво было для моразира потерять себя. Странная надежда вспыхнула в нем, когда он смотрел, как она возвращает самообладание. Возможно, ей можно было доверять.

Элиор укротила выражение своего лица, вернув ему твердость и непроницаемость, а ее чешуя потускнела до своего обычного зелено-коричневого цвета.

— Я остаюсь неприкосновенной, неплененной, непокоренной в сердце. Не у всех из нас есть роскошь быть кем-то другим.

***

На следующее утро произошло чудо, большее, чем то, что Вейнари позволили ему вернуть Меч Уллиэля.

Равик стал отцом, а Селди стала матерью. Однако для всех остальных они были лишь прародителями с неслыханной задачей: воспитывать собственное потомство.

Пока Селди отдыхала, он держал крошечного младенца в плюшевом одеяле, которое она сшила по этому случаю, и впервые в жизни Равик не знал, что ему с собой делать — да и вообще что делать.