Страница 72 из 110
Белый Волколак Конрад рухнул на землю, выгибаясь всем телом от чудовищной судороги. Из его пасти вырвался страшный, разрывающий ночную тишину крик — в нем больше не было звериного рыка, это был чистый голос человека, с которого заживо сдирали проклятую плоть. Плотная белая шерсть на его загривке начала стремительно сереть, осыпаясь на окровавленный наст крупными хлопьями пепла. Массивные когтистые лапы с хрустом ломались, укорачивались, возвращая изящную форму человеческих пальцев, а огромная волчья морда бессильно уткнулась в сугроб. Очищение Чёрной пади выжигало ликантропию до самого корня.
Анна, не помня себя от слез и удушающего жара костра, бросилась прямо в изумрудное марево. Она упала на колени рядом с тяжело дышащим, изможденным парнем, чья кожа была бледной как повисский наст, а на плечах еще дымились остатки проклятой шкуры.
— Конрад… Конрад! — Анна судорожно обняла его за шею, прижимая к себе.
Конрад медленно открыл глаза — чистые, ясные человеческие глаза, в которых больше не осталось багровой ярости монстра. Он посмотрел на любимую, словно не веря, что этот кошмар наконец-то окончен, а затем притянул её к себе за талию и поцеловал. Конрад целовал Анну с такой неистовой, щемящей силой, словно шел к этому поцелую сквозь ад всю свою жизнь, готовый сгореть в этом костре очищения дотла, лишь бы еще раз коснуться её губ.
Старый Томаш, рыдая от счастья, бросился обнимать родимыъ, закрывая их своим старым тулупом от ночного холода. Семья воссоединилась. Всё было кончено.
Конрад медленно поднялся на ноги, опираясь на плечо Томаша. Он посмотрел на Экселя долгим, исполненным вечной ведьмачьей благодарности взглядом, а затем крепко прижал к себе Анну. У них не было времени оставаться в Повиссе. Подорожные грамоты Дийкстры и золото Герхарда давали им идеальный шанс — они уйдут этой же ночью, тайно сядут на купеческий когг на окраине Грозового Ручья и уплывут далеко на юг, на острова Седмиречья, где начнут совершенно новую, чистую жизнь под чужими именами, подальше от кандалов баронессы и Охотников за колдунами.
Эксель молча подошел к тяжело дышащему, обессиленному Ведуну, который сидел на корточках у гаснущего костра. Ведьмак опустил ладонь на плечо старика.
— Спасибо за помощь, Ведун. Твои духи получили честную плату.
— Иди, Грифон, иди… — прошамкал слепец, качая седой головой в своем фирменном говоре в третьем лице. — Ведун сделал свое дело, Ведун вернул парня людям. Кровь грешницы омыла алтарь, проклятие ушло в землю. Береги серебро на шее, ведьмак.
Рядом, судорожно записывая что-то угольком на клочке пергамента, прыгал Лютик. Его глаза горели лихорадочным, истинно поэтическим восторгом, а цаплиное перо на шапочке победно взмывало вверх.
— О боже… Какой финал! Какая монументальная ода человеческому духу! — во восторге шептал трубадур, перебирая струны лютни. — Я назову её… «Баллада о Белом Волке и чистом сердце»! Нет, лучше «Пламя Чёрной пади»! Это будет гимн великой силе любви, которая раскалывает ситхские проклятия быстрее, чем ведьмачья сталь! Ковир будет рыдать навзрыд, Эксель, клянусь моей лучшей струной!
Ведьмак лишь иронично ухмыльнулся под тенью капюшона. Он поправил перевязь полуторного клинка за спиной, легко взлетел в седло Минервы и развернул кобылу обратно на восток.
— Сиди на мельнице с Томашем, Лютик, — бросил Грифон через плечо. — Напиши свою лучшую балладу. А мне пора возвращаться в Охотничий замок. Баронесса ждет доклада о выполнении контракта.
Эксель пустил лошадь в галоп, оставляя позади счастливую семью, поющего барда и догорающий изумрудный костер. Черный плащ ведьмака развевался на ковирском ветру, пока его тактический ум просчитывал финал этой грандиозной многоходовочки. Он снял проклятие с её сына, как она и просила. Конрад жив и здоров. Условия контракта выполнены до единой запятой. Но когда Изольда де Фриз узнает, что её единственный наследник навсегда сбежал с безродной дочкой мельника, вот тогда в баронстве начнется самое интересное.