Страница 4 из 118
Я буду скучать по друзьям, по родителям, по своей кровати и по Далии. Но зато у меня есть солнце, песок, новые места, рестораны и, возможно, даже новые знакомства.
Где-то глубоко внутри у меня зреет предчувствие, пробирающее до мозга костей, это лето в Пасифик-Шорс может изменить мою жизнь навсегда.
Внезапно я вздрагиваю от громкого стука о стену дома прямо под моим окном. Я замираю, ожидая, повторится ли это снова. Стук раздается опять, на этот раз стена слегка вибрирует, будто в нее чем-то бросили. Я подхожу к окну и отдергиваю бежевые шторы.
— Слушай, какая бы музыка у тебя там ни играла, это полный отстой.
Я высовываю голову из окна второго этажа, хмурясь и пытаясь отыскать источник голоса. Самые яркие голубые глаза, что я когда-либо видела, встречаются с моими карими. Парень с светло-русыми волосами, густыми и взлохмаченными, задорно улыбается мне снизу вверх. На его щеках появляются две ямочки, и мне кажется, что мое сердце замирает.
Его кожа позолочена солнцем, а рельеф груди безупречен. Он стоит без рубашки прямо у дома моей бабушки. На шее висит веревочное ожерелье, на нем лишь шорты для серфинга песочного цвета и черно-белые кеды Vans в клеточку. Он прижимает к боку доску для серфинга, и я вижу черные линии татуировки, змеящейся по его ребрам, хотя не могу разобрать, что именно там изображено.
— Ты не Дайана, — говорит он, и на его губах все еще играет озорная улыбка.
— Нет, — отвечаю я, затаив дыхание. — Я её внучка.
Он не торопится с ответом, внимательно изучая меня.
— Что ж, добро пожаловать в Пасифик-Шорс…
— Дарби, — вставляю я.
Он усмехается:
— Дарби. Добро пожаловать в Пасифик-Шорс, Дарби.
Застигнутая врасплох, я моргаю.
— Оу. Спасибо…
— Но музыка у тебя, конечно, все равно полный отстой. Может, сделаешь чуть потише?
Я чувствую, как мои ноздри раздуваются от гнева, и подумываю о том, чтобы захлопнуть окно прямо перед его носом и вовсе выключить музыку. Не знаю, почему я так защищаюсь. Мне нечего никому доказывать, и слушать музыку кантри в уюте собственной спальни не преступление. И все же мне почему-то неловко. Моим первым впечатлением об этом парне было то, что он, возможно, самый красивый человек, которого я когда-либо видела. Его же первым впечатлением обо мне стало то, что у меня ужасный вкус в музыке.
Он все еще игриво улыбается, пока на моем лице отражается гамма чувств. Я делаю вдох, успокаиваюсь и, наконец, произношу:
— Как насчет того, что я буду делать все, что захочу, а ты уберешься с моей территории?
Его брови удивленно взлетают, прежде чем он заливается смехом, который напоминает мне перезвон колокольчиков на ветру. Он такой легкий и по-детски искренний, полный контраст его внешности.
— Ладно, у новенькой есть коготки, — его голос становится чуть хриплым. — Мне это нравится.
— Можешь уйти, чтобы я могла спокойно слушать свою «ужасную» музыку кантри? Ты вторгся в частные владения.
Он ухмыляется, и его голубые глаза идеально сочетаются с линией океанского горизонта за его спиной. Он выглядит как фото, вырезанное прямиком из журнала для серферов.
— Через задний двор твоей бабушки идет короткий путь к бухте и, кстати, она меня обожает, — что-то в выражении его лица подсказывает мне, что это неправда. — Я лишь предлагаю, если ты собираешься жить на пляже, тебе стоит попробовать послушать Боба Марли. Может, Вэнса Джоя? Знаешь, чтобы вписаться в местную тусовку. Просто дружеский совет, — он подмигивает.
Я закатываю глаза.
— Я здесь не живу. Просто приехала в гости.
Он наклоняет голову набок.
— Откуда ты?
— Из Канзаса, — говорю я, сама не понимая, зачем вступаю с ним в беседу.
Он снова смеется этим своим раздражающе обаятельным смехом.
— А-а, так вот что объясняет этот акцент.
— У меня нет акцента.
Он медленно приподнимает бровь.
— Нет, есть. Когда ты говоришь, кажется, будто у тебя мед во рту.
— А по твоему голосу кажется, что у тебя там одна брехня. Откуда такой акцент у тебя? — Я улыбаюсь ему, а затем резко умолкаю. Я никогда так не разговариваю. Не знаю, что на меня нашло.
Он отвечает мне улыбкой, которая не сулит ничего, кроме неприятностей.
— Да уж. Жимолость.
— Прости, что?
— Ты напоминаешь мне жимолость. Нектар сладкий, как мед, совсем как твой голос. Но ягоды обманчивы. Они ядовиты, если их съесть, — он игриво пожал плечами. — Красивая и смертельно опасная.
Моя кожа краснеет. Представляю, насколько покраснели мои щеки. Наверняка он видит это даже оттуда, снизу. Эти ямочки появились снова, насмешливые и всезнающие. Воздух со свистом покидает мои легкие под его пристальным взглядом. Кажется, он способен прочесть каждую мысль в моей голове.
Я резко отступаю назад, захлопываю окно и задергиваю жалюзи. Клянусь, я почти слышу, как снаружи затихает его смех, похожий на звон колокольчиков. Проведя рукой по лицу, я пытаюсь восстановить самообладание после этой странной, бьющей током встречи. Я оборачиваюсь и вздрагиваю, в дверном проеме стоит фигура.
Моя бабушка в цветочном сарафане и соломенной шляпе. Ее садовые перчатки перепачканы землей, а значит, она всё это время была в саду и, скорее всего, слышала весь разговор с парнем, чьего имени я так и не узнала.
Скрестив руки на груди, она сердито смотрит на меня.
— Этот мальчишка, сущий язычник
1
. Если ты не дура, держись от него подальше.
— Уж это точно, — отвечаю я, понимая, что я далеко не так умна, как она считает.
Глава 2
Язычник
Настоящее. 18 Мая
Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о том, что кто-то вошел в магазин. Я поднимаю взгляд и встречаю сверкающие темные глаза Эверетта. Он входит с улыбкой.
— Я здесь, чтобы сменить тебя, напарник.
Мои брови сдвигаются к переносице.
— С чего бы это?
Я в графике сегодня до самого закрытия. Я всегда работаю по вторникам. Это единственный день в неделю, когда я могу меньше думать о своей изматывающей карьере и больше о том, почему я вообще выбрал этот путь, о той детской страсти, что когда-то вела меня за собой. Для меня это своего рода терапия — стоять за прилавком нашего магазина и смотреть, как заходят дети с широко распахнутыми глазами, умоляя родителей купить им новые доски. Когда люди узнают меня, и не по обложкам Sports Illustrated или GQ, а по моим чемпионатам и рекордам, которые я установил. Когда они просят у меня совета, потому что тоже хотят однажды стать такими же, как я.