Язычник и Жимолость

— Ты моя единственная любовь на всю жизнь, Дарби. И я не хочу прожить ни секунды без того, чтобы весь мир, вся вселенная и сами небеса не знали, что мы созданы друг для друга.

Он открывает черную бархатную коробочку, в которой лежит золотое кольцо, усыпанное бриллиантами, ловящими солнечный свет.

— Ты выйдешь за меня?

Знакомый золотой ободок теперь венчает круглый бриллиант, окруженный камнями поменьше в форме капель. Тонкие золотые нити обвивают кольцо, напоминая стебли растений.

Всё кольцо целиком похоже на цветок.

— Лео… — ахаю я.

— Мне пришла в голову идея добавить бриллиант к этому кольцу в ту самую ночь, когда ты отдала его мне, много лет назад. Я всегда знал, что это будешь ты, Жимолость.

Он всё еще на коленях, глядя на меня с такой нежностью, что я чувствую, как таю, а слезы капают на песок.

— Это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Я тоже опускаюсь на колени, чтобы наши лица были на одном уровне. Несмотря на то, что формально это мое второе предложение, ничто в жизни не казалось мне более настоящим. Ничто не сравнится с этим мгновением, и я с абсолютной уверенностью знаю, что каждое принятое мной решение вело меня именно сюда, обратно к нему.

— Да, конечно, я выйду за тебя, Лео. Я всю жизнь мечтала выйти за тебя замуж.

Он надевает кольцо мне на левую руку, и хотя оно уже бывало на этом пальце, сейчас оно дарит невероятное чувство комфорта.

— Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, — Лео берет мое лицо в ладони. — Я люблю тебя, Жимолость.

Когда он сокращает расстояние между нами и едва касается моих губ своими, я шепчу:

— Я люблю тебя, мой Язычник.

Я смутно осознаю вспышки камер и ликование толпы, но в этот миг существуем только мы, одни во всей вселенной, парящие среди звезд.

И когда он целует меня — поцелуем, в котором шумят волны и распускаются цветы, — понимаю, что я дома.

11 августа. Пятнадцать лет спустя.

— Эй, мам? — доносится голос Уиллоу откуда-то из глубин дома.

Я стою у плиты, помешивая соус для пасты. Дарби устроилась за кухонным островком и собирает букет из подсолнухов, ирисов и георгинов, Эверетт заедет за ним позже.

— Да? — откликается она.

Секунду спустя в дверном проеме появляется наша дочь. Уиллоу Мейв. Второе имя она получила в честь моей матери. У нее медовые волосы Дарби, розовые щечки и веснушчатый нос, но мои синие глаза и ямочки на щеках.

Она лучшее, что есть в нас обоих.

В руках она держит до боли знакомый желтый рюкзак.

— Я только что нашла его в гараже. Можно мне его раскрасить?

Уиллоу нервничает перед началом учебного года. Она переходит в девятый класс, и я знаю, что ей хочется войти в этот новый этап жизни с каким-то своим, особенным стилем.

Творческая жилка у нее от матери, но атлетизм в меня. К нашему общему огорчению, она совершенно не интересуется ни цветами, ни серфингом. Зато она отличная волейболистка, а последние пару лет пробует себя в разных видах искусства. Кажется, она нашла свое призвание в живописи, проведя лето в подмастерьях у нашего друга, владельца галереи в Венис-Бич.

Дарби вскидывает голову с мягкой улыбкой. Она прищуривается, изучая рюкзак и пытаясь вспомнить, чей он. Я-то точно знаю, что это такое. Я отчетливо помню, когда видел его в последний раз.

— Конечно, не вижу причин для отказа, — говорит она, возвращаясь к цветам. — Там внутри что-нибудь есть?

Теперь улыбка расплывается и на моем лице.

Я отворачиваюсь к плите и молчу, пока Уиллоу проходит через кухню и кладет рюкзак на островок.

— Вообще-то, да. Тут какие-то странные старые книги.

Я оглядываюсь и вижу, как Уиллоу достает четыре стопки книг в темных обложках и выкладывает их на столешницу.

— О боже, — смеется Дарби. — Это же тетради твоей тети. Она отдала их мне еще сто лет назад, — Жена с улыбкой смотрит на меня. — Должно быть, бабушка когда-то забросила этот рюкзак в гараж, а мы так и не выбросили его.

Это не совсем правда. Я давно приметил этот рюкзак в гараже, но пообещал себе, что провидение само вмешается, когда придет срок. Я следил за тем, чтобы Дарби случайно его не выкинула, но и сам ей его не отдавал.

— Надо будет отдать их Елене, когда увидимся на этой неделе, — Дарби складывает книги на тумбу у двери, где лежат ее ключи.

Я киваю дочери:

— Тебе стоит проверить все боковые карманы и всё такое.

Ладно, возможно, я самую малость подталкиваю судьбу.

Уиллоу шарит в рюкзаке, ничего не находит, но затем расстегивает передний кармашек. Ее брови сдвигаются к переносице, когда она достает оттуда выцветший листок бумаги.

Я про себя улыбаюсь. Дочь разворачивает пожелтевшее письмо, а жена заглядывает ей через плечо, они читают его вместе.

Уиллоу поднимает на меня взгляд. Я вижу, как в ее глазах блестят эмоции, хотя она не дает слезам пролиться. Некоторым детям не суждено видеть родителей, которые любят друг друга. У некоторых детей вообще нет родителей или они им достаются никудышные. Мы знали, что никогда не допустим такого для нее. Мы собирались восполнить всё то, чего когда-то были лишены сами. Мы хотели, чтобы наша дочь точно знала, как выглядит любовь, какой борьбы она требует и какой настоящей она может быть.

— Когда ты это написал? — спрашивает Уиллоу.

Дарби тоже смотрит на меня, по ее щекам текут слезы. Она хмурится, ее нос покраснел, она шмыгает, но в глазах такой свет и столько любви, что у меня подкашиваются ноги.

— Двадцать пять лет назад, — я не свожу глаз с жены. — Сразу после того, как мы набили татуировки.

Уиллоу резко поворачивается к матери:

— О боже, у тебя реально имя папы на заднице вытатуировано?

Дарби игнорирует ее вопрос. Не отрывая от меня взгляда, она обходит островок и бросается прямо мне в объятия.

— «Это звучало бы идеально», — всхлипывает она мне в плечо.

Я обхватываю ее голову ладонями и утыкаюсь лицом в волосы, вдыхая аромат цветов и меда.

— Я люблю тебя, Жимолость.

Я поднимаю взгляд и вижу нашу дочь, она прислонилась к столешнице со слезами на глазах.

— Ого, пап, — шепчет она. — Ты реально предсказал всю свою жизнь, да?

Я улыбаюсь ей и, протянув руку, маню к себе. Она пересекает комнату и прижимается к матери.

— Нет, сахарок. Я просто всегда знал, что нам суждено быть вместе.

Когда обе мои девочки в моих руках, знаю, что я дома.

Предупреждения о содержании